Чтение онлайн

Но в Хельсинки официально стали истолковывать смысл произошедшего 25 июня как «советскую агрессию». Вместе с тем средствами пропаганды утверждалось, будто финны вступают в войну не в качестве союзника Гитлера, а лишь как «братья по оружию», во имя исключительно собственных национальных интересов. Эта же мысль легла в основу срочно ушедших в Лондон и Вашингтон телеграмм, где отмечалось, что «положение Финляндии изменилось», «Россия открыто выступила против Финляндии» и «начала войну». [110] Одновременно в дипломатической информации из Хельсинки также подчеркивалось, что будто бы вступление в войну вынужденная мера и это не должно повлиять на отношения с Англией и США, поскольку Финляндия лишь «совместно воюющая с Германией сторона в борьбе против России». [111]

Вместе с тем открытый переход Финляндии на позиции фашистской Германии вызвал довольно сильную негативную реакцию за рубежом в целом ряде стран и более всего в Англии. В Лондоне уже 26 июня посланник Финляндии имел личную встречу с министром иностранных дел А. Иденом. В ходе состоявшейся беседы финляндскому дипломатическому представителю прямо было заявлено, что в случае начала военных действий между Финляндией и Советским Союзом «может сложиться опасная ситуация». [112] Для Хельсинки особенно было неприятно, что действия с финской стороны осуждались в Соединенных Штатах Америки. В госдепартаменте США срочно отменили готовившуюся до этого пресс-конференцию по финляндскому вопросу, где собирались, по информации, которой располагало финское представительство в Вашингтоне, «разъяснить», что «Финляндия намерена оставаться вне войны». [113] Более того, финский посланник X. Прокопе докладывал в МИД Финляндии 28 июня: «По наблюдению дипломатического представительства в начале недели плохо повлияла поступившая информация из Берлина относительно объявления Финляндией войны, а также то, что она первой приступает к боям». [114] В Хельсинки тогда вынуждены были оправдываться, заявив о ведении лишь сепаратной, обособленной от Германии войны против Советского Союза.

30 июня 1941 г. в Вашингтоне потребовали от Прокопе, чтобы финляндское правительство во всеуслышание сообщило о своих намерениях, «которые совершенно не идентичны интересам, преследуемым Германией». [115] В противном же случае финляндское руководство должно было учитывать возможные последствия возникновения войны с англосаксонскими странами. [116] На это реакция в Хельсинки была уклончивой. Да и как можно было отмежеваться от Германии, если ее войска занимали всю Северную Финляндию. Так, горнострелковый корпус «Норвегия» генерал-полковника Э. Дитля был, уже, развернут для действий на мурманском направлении, а 36-й армейский корпус генерал-лейтенанта X. Фейге вышел на исходные рубежи для наступления на кандалакшском направлении. В состав немецкой группировки войск в Заполярье оказался включенным III финский армейский корпус генерал-майора X. Сийласвуо, частям которого предстояло продвигаться на ухтинском и кестеньгском направлениях. Теперь Сийласвуо должен был выполнять приказы не маршала Маннергейма, а командующего Лапландской армии германского вермахта генерал-полковника Н. Фалькенхорста.

Не были самостоятельными действия Финляндии и на море. Финские подводные лодки совместно с ВМС Германии осуществили еще до 25 июня минирование территориальных вод Советского Союза в Финском заливе. [117] А время начала наступления финской армии также определялось не в ставке Маннергейма, а германским военным руководством. Непосредственно при финском главнокомандующем уже находился немецкий генерал В. Эрфурт, осуществлявший связь с германским командованием. [118]

Итак, спустя три дня после нападения Германии на Советский Союз, 26 июня, в Финляндии официально объявили, что страна находится в состоянии войны с СССР. Однако маскировка самой сущности агрессии продолжалась, несмотря на тот очевидный факт, что финское военное командование действовало в соответствии с планом «Барбаросса». Официально же в Хельсинки объясняли, что Финляндия ведет «свою обособленную оборонительную войну». Название ей было дано, как уже отмечалось, сначала «летняя», а через некоторое время она стала именоваться «войной-продолжением».

Однако, о том, что теперь война с финской стороны была отнюдь не оборонительной, а имела наступательный характер, красноречиво свидетельствовало соотношение сил. После проведенной в Финляндии мобилизации численность ее армии достигла 475 тысяч человек. [119] Войска Северного фронта, образованного на базе Ленинградского военного округа, насчитывали около 240 тысяч, но противостояли они не только финской армии, а и войскам немецкой армии «Лапландия» в Заполярье. Поэтому у наступавших финских войск был почти двукратный численный перевес над войсками Северного фронта. [120] Правда, они существенно уступали в танковых, военно-воздушных и военно-морских силах.

В свете рассматриваемых событий начала войны уместно поставить следующие вопросы:

Может быть, все же была допущена с советской стороны ошибка, когда решили отдать распоряжение о нанесении удара с воздуха по ряду финских аэродромов, использовавшихся немецкой авиацией в первые дни начавшейся против СССР агрессии?

Быть может, если бы этого не произошло, Финляндия не вступила бы в войну и не стала соучастником этой агрессии?

Допустим, что, действительно, следовало бы воздержаться от предпринятого упреждающего удара по финским аэродромам, которые были предоставлены германским ВВС. Тогда бы Финляндия, может, и не вступила бы в войну 25 июня. Но все же, сколько времени она смогла бы еще выдержать свой «нейтралитет»? Очевидно, не дольше 10 июля. Ведь к этому времени немецкая группа армий «Север», наступавшая на Ленинград с юго-запада, достигла района Пскова. В соответствии с согласованным между генеральными штабами Германии и Финляндии оперативным планом, финские войска должны были именно с этого момента перейти в решительное наступление севернее Ладожского озера. Целью было, продвигаясь вдоль его побережья на юг, выйти на соединение с немецкой группой армий «Север».

Так события реально и развернулись: 10 июля Карельская армия по приказу маршала Маннергейма перешла в наступление, следуя согласованному с германским командованием оперативному плану.

Но до того, как это произошло, Финляндия уже в течение полумесяца находилась в состоянии войны. Финская армия и располагавшаяся в Заполярье немецкая группировка, начав вторжение на территорию СССР, получили должный отпор советских войск. Развернулись приграничные бои, существенно отличавшиеся от тех, которые происходили на западном направлении советско-германского фронта. На этом следует особо остановиться в контексте рассматриваемой битвы за Ленинград.

Упоминавшийся ранее финский военный историк Сеппяля отметил одно важное обстоятельство, на которое в Финляндии другие исследователи не обращают внимания. Суть его содержится в книге «Финляндия как агрессор 1941 г.». Он пишет, что вступление в боевые действия финской армии позднее имело такую отрицательную сторону, как утрату фактора внезапности. Тем самым советские войска получали возможность использовать время для укрепления своей обороны, а это было сопряжено с большими потерями с финской стороны в ходе наступления севернее Ленинграда. [121] В подкрепление своей мысли Сеппяля сослался на публикацию генерал-полковника А. С. Желтова, в которой говорилось, что противостоявшие финской армии советские войска для укрепления своей обороны и перегруппировки имели 7—15 суток. [122]

Суждения Сеппяля о том, что фактора внезапности для войск Ленинградского военного округа не было, требует осмысления. Сеппяля, безусловно, прав, когда критикует позицию своего коллеги военного историка Тауно Куоса, который утверждал в периодической печати в 1982 г., что в рассматриваемой ситуации эффект внезапности будто бы не имел никакого значения. [123] Обосновывая свои доводы, Сеппяля писал: «Советское руководство ожидало наступления сухопутных войск противника на севере и там тщательно приготовилось к его отражению. Хуже всего была готовность в Карелии. Когда же оно увидело, что не последовало наступление 22 июня, имелась реальная возможность увеличить Советским Союзом численность своих частей и активизировать работы по строительству укреплений в приграничных районах. Каждый день теперь усиливал оборонную мощь советских частей на этом направлении». [124]

В данном случае тем более вызывает недоумение, когда некоторые российские авторы продолжают писать, что для войск Ленинградского военного округа в первые дни Великой Отечественной войны сыграл «отрицательную роль» фактор «внезапности нападения противника», в силу чего они якобы «не были заблаговременно развернуты и приведены в состояние боевой готовности». [125]

Реально дело обстояло совсем не так. Командование Ленинградского военного округа не находилось в благодушном настроении перед началом войны. В неопубликованных воспоминаниях начальника штаба округа генерал-майора Д. Н. Никишева особо отмечается, что командование пристально следило за сосредоточением германской группировки на территории Финляндии, видя надвигавшуюся серьезную опасность, и готовилось к тому, чтобы не оказаться застигнутым врасплох. Уже в конце марта 1941 г., писал он: «начальник разведывательного отдела штаба ЛВО П. П. Евстигнеев доложил документ, в котором подтверждалось не только развертывание гитлеровской армии на границе с СССР, но и назывался срок перехода в наступление — именно 22 июня 1941 года». Исходя из такой тревожной обстановки, командующий войсками округа генерал-лейтенант М. М. Попов дал указание уточнить все имевшиеся планы «с таким расчетом, чтобы быть готовыми к отражению возможной агрессии». [126]