Чтение онлайн

– Человек тот спросит тебя: «Ты не из-под Пскова будешь?» А ты должен ответить: «Нет, я с этих мест», – проинструктировал Приматов.

– Он, наверное, из ваших будет? – поинтересовался Цыган.

– Да, кадровый офицер. Но в батальон прибудет как обычный рядовой, под своей легендой, – пояснил полковник.

– А после того как у немцев окажемся, что надо делать?

– Задача может меняться по ходу, инструкции получишь от напарника.

– Что ж, вроде все понятно, – подвел для себя черту в разговоре Иван.

– Просьбы какие будут? – встал со стула Приматов.

– Какие есть, вы не выполните, – посетовал Зарецкий, который понимал, что даже заикаться о свидании с Анастасией бессмысленно.

– Ну, тогда удачи тебе, боец, – протянул руку полковник.

– Боец? – подивился Цыган такому обращению крупного начальника, застенчиво принимая рукопожатие.

– Да, Иван, теперь ты примешь присягу и будешь рядовой Зарецкий. – Гэбист внимательно посмотрел на вора: – У тебя есть какие-то сомнения?

– Нет, – смутился Иван. – Просто «Ванька Цыган» звучало куда лучше, чем «рядовой Зарецкий».

– Раз шутишь, значит, все в порядке, – улыбнулся Приматов.

…За решеткой камеры уже стемнело. Зарецкий чувствовал себя очень странно: с одной стороны, он был счастлив, что у него появился шанс на полную реабилитацию, а значит, на встречу с Настей, и не только на встречу, но с другой стороны, ему было непривычно оказаться подчиненным у тех, против кого он столько времени был в оппозиции. Заснул Иван только под утро. Показалось, что только успел закрыть глаза, как послышался лязг засова и голос конвоира известил:

– С вещами на выход!

В сборочной камере уже сидело с десяток таких же, как и он, «исправленцев». Разговоры шли о фронте, о надежде на легкое ранение, о возвращении домой. Когда привели новенького, один из блатных узнал Цыгана и позвал расположиться рядом. Парень, которого сам Цыган, как ни силился, так и не смог вспомнить, без умолку говорил, что им надо держаться вместе, а остальное мелкое жулье надо взять в оборот, не дав опомниться. Ванька нехотя кивал, хотя мысли его были сосредоточены на вчерашнем разговоре с полковником Приматовым.

Камера продолжала пополняться, и через полчаса в ней было уже человек пятьдесят. Пришлось встать. Среди последних запущенных в камеру Цыган, к своему удивлению, увидел бывших сокамерников – Мазута и Дрына. Воры остолбенели, никак не ожидая увидеть здесь Цыгана. Когда удивление спало, Мазут протиснулся к нему сквозь стену тел.

– Здорово, Цыган. – Лицо Мазута выражало полное дружелюбие. – Никак и ты побыстрей откинуться решил?

– А то! – поддержал его приветливый тон Иван.

– Жалко, Деда с нами нет, – ухмыльнулся Мазут, наблюдая за реакцией собеседника. – Представляю себе его с винторезом наперевес, бегущего на немцев…

– Правду говоришь, – кивнул Иван, – у нас бы с ним было о чем поговорить дорогой.

– Рупь за сто даю, первые потери в нашем геройском батальоне начались бы с вашего разговора, – съехидничал Мазут.

– Слушай, Мазут, думаю, тебе, как и мне, в нынешнем положении не нужно ворошить старое. Нам, блатным, по-любому вместе надо держаться, – предложил замириться Зарецкий.

– Слышь, Дрын, Ванька корешиться предлагает! – кинул через плечо Мазут.

– Ну, если авторитетом напирать не будет, можно пока и примириться, – кивнул хмурый Дрын.

– Значит, будет так, – совершенно преобразившись, резюмировал Мазут. – Мы друг другу баки вколачивать и потасухи устраивать не будем. А когда на воле пересечемся, там другой базар.

– Идет, – подтвердил Иван, которому было сейчас это только на руку.

Вскоре всех зеков отконвоировали к выходу из Крестов. В тюремном дворике их рассадили на два грузовика и повезли в неизвестном направлении. Однако через некоторое время раскаты артиллерийской канонады стали слышны все более отчетливо, что подтверждало их отправку к линии фронта.

Семен Иванович Брюжалов сдержал слово, и на следующий день в квартире Христофорова появился его посланец – седовласый человек, который представился Григорием Ивановичем. Он был среднего роста, худ, говорил хорошо поставленным голосом, правда, резковатым, словно обладал нетерпеливым характером.

– Вот ваши документы и эвакуационные предписания, – выложил мужчина долгожданные бумаги.

– Путевая ксива, – вертя документом, довольным голосом отреагировал Христофоров на свое новое имя – Киселев Федор Алексеевич и, не веря глазам, изучил эвакуационное предписание.

– Благодарствуем, дядя! – кивнул человеку Брюжалова Нецецкий, пряча документы во внутренний карман пиджака.

– Сегодня в час ночи мы выезжаем к Ладожскому озеру, – неожиданно оповестил их Григорий Иванович, равнодушно проигнорировавший благодарности. – Моя машина имеет спецпропуск Ленгорисполкома, к нам никого не подсадят.

– А дорогу ты хорошо знаешь? – поинтересовался Дед.

– А то как бы не заплутать… – добавил Христофоров.

– Один раз по ней уже проезжал, – ухмыльнулся посланец Брюжалова.

– Это другое дело, – оживился Нецецкий, радуясь, что у него появился реальный шанс покинуть город и избежать назначенной казни.

– Получается, через два часа, – посмотрел на часы Христофоров.

– Через полтора, – поправил седой, – еще нужно к формирующейся колонне вовремя подъехать.

Выпив на дорогу чаю и покурив, мужчины стали собирать в вещмешки свои нехитрые пожитки. Ровно через полтора часа они вышли во двор дома, где сразу влезли в кабину полуторки. Однако двигатель машины успел остыть, и грузовик никак не хотел заводиться.

– Все, приехали! – злорадно истерил Дед.

– Ручку надо крутануть, – раздражающе спокойным тоном произнес седой.

Христофоров с Нецецким, словно соревнуясь в скорости, выскочили к бамперу.

– Давай, Сверчок, крути, – всунул Дед Брониславу рукоятку. – Да постарайся, певец, а то придется нам концерт в Большом доме на Литейном давать.

Напоминание о здании управления НКВД придало тому дополнительную силу, и он так рванул рычаг, что машина сразу завелась.

– Плохое начало, – сев обратно в кабину, пробормотал Христофоров.