Чтение онлайн

– Амвроська, ты чего такой, словно лягушку проглотил? – заметил его состояние Николка. – Или тебе невкусно?

– Нет, Николай, мне очень вкусно, – ответил священник, – но меня угнетает одно обстоятельство.

– Батюшка, поделитесь вашими тревогами, может, мы чем сможем помочь, – откликнулась Ефросинья.

Амвросий решил не скрывать от близких ему людей горьких наблюдений и поведал свои мысли, не забыв упомянуть и о свечном огарке.

– Ох, отец мой, так и меня это гнетет. Но что поделаешь, – вздохнула баба Фрося, – сейчас ни у кого нет жизни, сплошное выживание.

– Вот у меня душа кровью и обливается от желания помочь как-то страждущим. Но не знаю, как, – тряхнул седой головой отец Амвросий. – Людям мало духовной пищи.

– Так надо к духовной кроху обычной прибавить, – подал голос Николка.

– Так этой крохи-то и нет, – вздохнул священник.

– Надо Фроську раскулачить, – выдал вдруг Николка, – в сундуке ее порыться.

– Совсем ополоумел? – в сердцах замахнулась на Николку ложкой баба Фрося. – Я что, для себя на ключ заперла еду? О тебе в первую очередь думаю, об отце Амвросии. Что толку раздать продукты? Всех голодных не накормить, а сами голодной смертью помрем.

– Да, Николай, это не выход, – поддержал старушку священник.

– Не выход, а вход, – вырвалось у Николки.

– Вход куда?

– Туда, куда все стремятся, и ты больше многих, – улыбнулся парень.

– Что ты хочешь сказать, Николай? – совсем растерялся священник.

– Надо начать опять причащать наших братьев во Христе.

– Так чем? Ни вина, ни хлеба.

– Господь из воды вино сделал. Вот мы воды дадим глоток, а она для верующих вином обернется. Из муки хлебца напечем и причастим каждого.

– Да разве на всех хватит? – не соглашалась баба Фрося.

– Хлебная кроха с молитвой к обеду приравнена будет, – настаивал Николка.

– А ведь он прав! – обрадовался отец Амвросий. – Надо же, каждый раз в трудные моменты от него правда чуть ли не пророчеству уподобленная исходит.

– Ну вас, делайте, что хотите, – с досады махнула рукой баба Фрося. – Только без жмыха я хлеб печь не буду. И когда сами оголодаете, на себя и пеняйте.

– И то верно, со жмыхом или отрубями муки дольше хватит, – нашел рациональное зерно в ее словах отец Амвросий и просветлел лицом.

На следующей утренней службе, после длительного перерыва, началось причастие. Народу в церкви было немного, и к причастию прихожане пошли без большого трепета, полагая, что оно будет совершено лишь глотком колодезной воды. Но, видя в руках у отца Амвровия специальную посуду с маленькими хлебными квадратиками, люди словно переродились, в глазах засверкал огонек, и причастие проходили с чувственностью, давно забытой.

– Словно и правда кусочек тела Господня испробовала, – неистово крестилась пожилая изможденная прихожанка.

После причастия люди не уходили из церквушки, кажется, не веря в происходящее, словно на их глазах произошло чудо, равное святому явлению. Они словно заново оглядывали стены, иконы, и на их лицах была благодать.

Отец Амвросий был заворожен переменой и почувствовал себя по-настоящему счастливым. Его взгляд поймал лукаво улыбающееся лицо Николки, который подошел к причастию последним. На дне тарелки оставалось несколько хлебных квадратиков, и отец Амвросий положил в рот Николки сразу три кусочка.

На следующий день в церкви народу было столько, что всем желающим не нашлось места. Баба Фрося, мудро предугадав такое развитие событий, напекла в два раза больше хлеба, но и его к концу службы стало не хватать. Отец Амвросий стал вглядываться в лица прихожан, и через короткое время все понял. Некоторые из них, причастившись, опять становились в конец очереди и подходили во второй, в третий раз. Это были особенно худые болезненные люди. Священник решил создавшуюся ситуацию просто: те, кто подходил к причастию не в первый раз, получали лишь глоток воды.

После утренней службы, подсчитав расход муки, баба Фрося сделала заключение, что ее, даже при строжайшей экономии, хватит на неделю. Но, несмотря на это, все трое, и даже старая ворчунья, были счастливы.

– Странно, – поделился вечером с близкими отец Амвросий, – даже в хорошие времена в нашей церковки не было столько людей, как сейчас.

– Они пришли на запах, – заявил Николка.

– На какой запах, Николай? – растерялся священник.

– Запах жизни.

– Запах жизни? – переспросил отец Амвросий. И сам же подтвердил: – Да, вот что привлекло людей. В церкви запахло жизнью, верой в Божью помощь и в свои силы.

С самого утра Шкет и Чеснок стали убеждать Зарецкого, что пора выходить на какое-нибудь дело, но Цыган не хотел их даже слушать. Все его мысли были заняты Анастасией. Едва дождавшись полудня, он выскочил из хаты и устремился в город, к зданию университета. Возле булочной, куда стояла длинная очередь ленинградцев, его окликнул незнакомый, средних лет человек с отекшим лицом.

– Мужчина, дайте докурить вашу папироску. Хоть пару затяжек… – вывалившись из монолита очереди, жалобно попросил он Цыгана.

– Извиняй, мужик, я спешу, – попытался отказать Зарецкий, который только что закурил. В пачке оставалось всего две штуки, и он рассчитал курево так, чтобы ему хватило на все время, пока он будет с любимой девушкой.

– А ничего, я пройдусь с вами и подожду окурочка, – не сдавался незнакомец. – Очередь все равно не движется.

Ванька знал, что пачку папирос или табаку в городе за деньги не купишь. Их можно только обменять на продукты, что может себе позволить не каждый.

– Поверите ли, гражданин, – не отставал от Зарецкого мужчина, – за неделю до войны я бросил курить, и первое время, когда началась война, даже радовался, что не вхожу в неоправданные расходы. А теперь стал мучаться, потому что просто несносно хочется есть, а с едой вы сами знаете, как обстоят дела. Если покурю, хоть на время про еду забываю.

– На! – Иван протянул ему половину папиросы.

– Вот спасибо, мил человек! – обрадовался мужичок.

Этот разговор отвлек Зарецкого от любовного бреда и заставил задуматься. Ситуация в городе, взятом в кольцо немецкими войсками, с каждым днем становилась все тяжелей. Если раньше он не задумывался о грядущем дне и жил сегодняшним, как предписывал воровской закон, то теперь как бы раздвоился. С одной стороны, Цыган оставался вором, а вот с другой… После кражи с Бадаевских складов он понял, что практически ворует жизнь у своих сограждан, лишая их продовольствия. Отчасти потому и не поддержал предложение подельников, которым не терпелось пройтись по квартирам. Однако ведь нужно было как-то выживать и самому и помочь Анастасии.