Чтение онлайн

Колымагинская скала высунулась из крутого склона горы над просёлочной дорогой, будто голая коленка из прорехи в штанине. Дорога вела от села Колымагино к автотрассе в Ковязин. Моржову показалось, что эта дорога, укладываясь в распадок, словно бы тёрлась о склоны холмов, пока на одном из них не протёрла скалу.

Скала была невысокая: может, с трёхэтажный дом, а может, и пониже. Известняк желтовато-костяного цвета на закате порыжел. Под скалой валялись отколовшиеся глыбы. Сбоку зияла дыра пещеры - изнутри от копоти костров чёрная, как печная труба.

Для упырей, понятно, скала и пещера были открытием в диких, неизведанных лесах. Но Моржов видел, что нога человека всё вокруг порядочно изгадила и натоптала, как на газоне перед каруселями. За просёлком на поляне имелись очаг, массивные скамейки и намертво врытый в землю ржавый мангал. Маленький ручей перегораживала запруда, чтобы воду можно было набрать сразу ведром, а не черпать кружку за кружкой. За потрёпанными кустами громоздилась слежавшаяся куча мусора. Поляна у Колымагинской скалы служила местом для пикников.

– Дрисаныч, можно в пещеру?… - волновался Чечкин.

– Погодите, - мрачно тормозил всех Гершензон.
– Нам ведь ещё обещали рассказать тут про всё…

– Эй, ты!… - закричал Ничков, вертя головой в поисках Серёжи Васенина.
– Давай рассказывай живо!

Серёжа немного растерялся.

– Ну… - замялся он и оглянулся на Костёрыча. Костёрыч одобрительно кивнул.
– Здесь э Гражданскую войну заложников расстреливали… - выдал Серёжа.

– Где?
– взвился Чечкин.
– Вон там, наверное!… Упыри посмотрели на выступ скалы, на который указал Чечкин. Чечкин по глыбам кинулся к этому выступу.

– Я пули найду!… - кричал он.

– На фиг тут расстреливать?
– спросил Гершензон.
– И кого?

– Ну… белые - красных, красные - белых… Они возили друг друга из деревни в город, а тут расстреливали.

– Всё, да?
– спросил Ничков у Щёкина.
– Можно идти?

– Ты бы с начала рассказывал, Серёжа, - мягко посоветовал Костёрыч.

Серёжа уже и сам собрался с мыслями.

– Здесь проходил Колымагинский тракт от села до города.
– Жестом Костёрыча Серёжа указал на просёлок.
– При татарском иге татары захватили город Ковязин, и татарский командир захотел взять княжескую дочь себе в жёны. Он повёз её к себе по этой дороге, а она сбежала, забралась на скалу и сбросилась насмерть.

Упыри задрали головы, проследив былой полёт княжны.

– Гробанулась как бомба, наверное, - со значением сказал Гонцов.
– Мозги в мангал улетели.

– Кто упал?… - издалека страдальчески закричал Чечкин, быстро карабкаясь по глыбам обратно.
– Кто?!… Пектусин, повтори!… Я тоже хочу!…

– Про пещеру… - негромко напомнил Костёрыч.

– В пещере тут верующие жили, - продолжил Серёжа.
– Когда их солдаты нашли, они укрылись в самой глубине и обрушили проход. Сами себя заживо похоронили.

– Значит, там золото, черепа, да?
– спросил Гершензон.

– Гонец, ты петарды взял?
– быстро обернулся к Гонцову Ничков.
– Надо рвануть пещеру.

– Никаких взрывов, а то сразу домой пойдём, - отрезал Щёкин.

– Тут ещё разбойники жили, - утешил упырей Серёжа.
– Они прятались в пещере и грабили купцов. Везде клады закапывали.

– Значит, клад надо откопать, - решил Ничков.

– Клад - всегда пожалуйста, - согласился Щёкин.

– Разбойники-то что, тупые были?
– не поверил Серёже Гершензон.
– Думали, пещеру тут никто не заметит? А купцы здесь слепошарые ездили?

– Это же народные предания… - извинился за всех Костёрыч.

– Да-а, ни хрена себе скала… - деловито сказал Ничков.
– Хорошо, что рассказал, Пектусин. Будешь нам показывать, где черепа, где клады.

– Дрисаныч, а когда верёвки навешивать пойдём?
– влез неугомонный Чечкин.

– Сейчас и пойдём.
– Щёкин расстегнул свой рюкзак, стоящий на камне, и бросил Чечкину моток верёвки.
– Гершензон и Гонцов, вам трассу распутывать. А ты, Чечкин, вместе с Ничковым учи Серёжу и Наташу делать обвязки и пользоваться карабинами.

– И эта, что ли, тоже на скалу полезет?
– презрительно спросил Ничков про Наташу.

– Скала не твоя, а общая, - ответила Наташа.
– Я тоже имею право лазать по ней.

– Девки же коровы, ничего не умеют… - пробурчал Гершензон.

– От осла и слышу, - ответила Наташа.

– Если вы плохо им объясните, то Серёжа и Наташа упадут и разобьются, - сказал Щёкин Ничкову и Чечкину.
– И виноваты будете вы. Серёжа и Наташа на кладбище поедут, а вы - в тюрьму.

– Очень мне надо в тюрьму, - обиделся Ничков.
– И без них успею… Эй, ты.
– Он посмотрел на Наташу.
– Иди сюда, сказал… Буду учить грудную обвязку делать.

Наташа приблизилась на два шага, остановилась, заложив руки за спину, и демонстративно уставилась в небо.

– Учи, - хмыкнула она.

В руках у Ничкова появилась верёвка.

– Ты на меня и на верёвку смотри, - злобно сказал Ничков.
– Чего не запомнишь - на небе тебе потом расскажут…

Чечкин уже стремительно опутывал верёвкой Серёжу, стоявшего с разведёнными руками. Щёкин курил и наблюдал.

День отступал за сосновые горы, но в распадке перед Колымагинской скалой оставались тепло и жёлтый вечерний свет - точно лужа после отлива. Моржов развёл огонь, Костёрыч принёс котелок воды. Милена сидела на скамейке, накинув на плечи кофту.

– Устали?
– спросил её Моржов, присаживаясь рядом.

– Устала, - призналась Милена.
– В городе я как-то уже забыла, что это такое - двенадцать километров…

– Сейчас я вас кофе напою, - пообещал Моржов.
– Чтобы вы не жалели, что отправились в это путешествие.

– А я пока и не жалею, - лукаво улыбнулась Милена.

Упыри галдели под скалой, Щёкин что-то орал с верхотуры, огонь щёлкал углями. Костёрыч нашёл палку и задумчиво бродил по полянке, выколупывая из травы всякую дрянь - консервные банки, рваные пакеты. Как в гольфе, Костёрыч палкой откатывал к кустам в мусорную кучу пустые пивные бутылки.

Котелок забулькал. Моржов обернул ладонь своей панамой, взялся за ручку и разлил кипяток по приготовленным кружкам.

– Константин Егорыч, - позвал он, подавая кружку Милене, - пора на ланч.

– Спасибо, Борис Данилович, - пробормотал Костёрыч, вытягивая палкой из травы длинный, чёрный от грязи презерватив.

Молча отшвырнув его за куст, Костёрыч аккуратно прислонил палку к стволу ближайшей сосны и, вытирая руки платком, подошёл к Моржову и Милене, сидевшим на скамейке рядышком.