Чтение онлайн

– И всё равно… Это конфликт старого и нового…

– Не бывает в России такого конфликта. Мы либо в. новую форму вливаем старое содержание, либо в старую форму - новое. А в чистом виде у нас никогда не получается. Давно, блин, живём. До хрена всего намастерили, выбрасывать некуда.

– Что же старого будет в Антикризисном центре?

– Бесполезность.

– А что новое ты вносишь в Дом пионеров?

– Щёкин объяснит.

– Я не знаю, Боря, почему я с тобой… - покорно примиряясь с проявившимся ужасом, созналась Милена - словно согласилась быть жертвой.

Моржов слушал Милену, ласкал её и испытывал ощущение странного раздвоения. Одна Милена - обнажённая, раскрытая - вся принадлежала ему. Другая - говорящая слова - была чужой и вообще не здесь.

– Ты жалеешь о том, что мы вместе?
– спросил Моржов.

– Жалею… - почти беззвучно сказала Милена.

– Без меня всё было просто?

– Просто…

– Ты хочешь уйти?

Милена отрицательно покачала головой. Моржов повернулся на бок, обнимая Милену и целуя её в висок.

– Я не буду хорошим, как твой Саша, - прошептал он в её волосы.
– Но я тебя не сдам, как он сдал тебя мне. Если, конечно, ты не уйдёшь сама.

– Не уйду… - повторила Милена, и Моржов словно поймал её слова, тихонько положив кончики пальцев ей между губ. Другая ладонь Моржова, гладившая Милену по затылку, бережно и настойчиво наклоняла Милену вперёд.

– Когда Манжетов приезжает к нам с проверкой?
– спросил Моржов, закрывая глаза.

– Пошлежафтра, - сказала Милена.

Взятым у Розки ключом Моржов отомкнул амбарный замок и потянул на себя скрипучую дверь жилого домика номер два. Упыри, сопя, толклись за спиной Моржова, а потом под локтями Моржова порскнули в корпус. Видимо, они считали, что здесь под запорами хранятся какие-то сокровища, которые от них скрывают. Домик загудел от топота и воплей упырей, всполошенно захлопал дверями, как крыльями.

Моржов вошёл в холл, где стояли два теннисных стола - объект многолетних вожделений Каравайского. В корпусе было затхло, воздух словно окостенел, пахло сухой извёсткой и старыми досками. Свет, проходя сквозь пыльные окна, становился жёлтым, будто на выцветшей фотографии.

– Здесь же нет ничего!
– разочарованно орали упыри из дальних комнат.

Моржов теребил окаменевшие шпингалеты на окнах.

– Очень неуютное помещение, - важно сказала Наташа Ландышева, возвращаясь в холл.

Потом выбежал Серёжа Васенин.

– Смотрите! Это из прошлого осталось!
– восхищённо заявил он, размахивая мятой газетой.
– Здесь программа для телевизора! А всё уже давно показали!…

Серёжа развернул газету и с горящими глазами принялся жадно перечитывать программу.

– Во!… - прошептал он.
– Это кино я тогда смотрел!… Вообще давно было!… Я только пятый класс закончил!… Думал, что в том кино всё по-настоящему!

– Борис Данилович, а зачем мы здесь?
– несколько брезгливо спросила Наташа.

– Надо поговорить, - объяснил Моржов, с треском открывая окно.
– Наташа, собери всех где-нибудь в одной комнате.

Наташа быстро собрала упырей. Упыри ждали Моржова и качались на голых панцирных сетках кроватей с таким упоением, словно в их собственном корпусе голых панцирных сеток не имелось вовсе.

Моржов демонстративно прикрыл дверь.

– Разговор у нас тайный ото всех, - сказал он.
– В ближайшие два дня о нём никому рассказывать нельзя.

– Даже Дрисанычу?
– удивились упыри.

– Даже ему, - кивнул Моржов и сел на колченогий стул.

Упыри таращились на Моржова, ожидая страшной тайны.

– Вам нравится Дмитрий Александрович?
– спросил Моржов.

– Нравится!
– с вызовом заорали упыри.

– Дрисаныч не баба, он всегда за нас, - злобно сказал Гершензон.

– А Константин Егорович?

– Константин Егорович очень много всего знает, - с уважением сообщил Серёжа Васенин.

– Он рассказывал недавно, что по железной дороге ездил бронепоезд и стрелял из пушек по деревне!
–  выпалил Гонцов.
– А до деревни-то целых три километра!

– Он вообще прикольно рассказывает, но старый, - заявили упыри так, словно Костёрыч был полезным и работающим прибором, хотя уже немодной модели.

– Но ведь пользу он приносит?
– подсказал Моржов.

– Немного приносит, - признали упыри.

– А Милена Дмитриевна?

– С неё нужно брать пример, - безапелляционно сказала Наташа Ландышева.

– Пусть живёт, если она Ландышке для примера нужна, - помиловал Милену Гершензон.

– А Софья Александровна?

– Её Дрисаныч любит!
– гневно завопили упыри. В их понимании, похоже, Сонечка была чем-то очень нужным, что обеспечивало функционирование Дрисаныча.

– А Роза Дамировна?

– Кормит, - сразу сказал Гершензон.

– Перчатка вчера Чечена избила!
– заорал Ничков.
– Она его вот так сзади за шею взяла… - Ничков схватил Чечкина за шею и нагнул, - и по жопе ему полотенцем настучала!

– За что?
– поразился Моржов.

– Она думала, я конфеты ворую!
– снизу крикнул пострадавший Чечкин.
– Отпусти, дебил, башка же отвалится!… А я просто полез в её коробку свои мятые конфеты на нормальные обменять! Я лишнего не брал!

– Понятно, - сказал Моржов.
– Ну, про себя я не спрашиваю…

– Вы тоже ничего, - сознался Ничков.
– Только вас всегда нет.

– Значит, вы довольны?
– подводя итог, спросил Моржов.

– Мы ещё хотим!
– опять завопили упыри.
– Пускай нам лето продлят! На всю смену!…

– Тихо, - помахал руками Моржов.
– А вы знаете, что вам нельзя было здесь ночевать? Вы были обязаны каждый день в пять вечера уезжать домой. А в субботу и воскресенье вообще не приезжать сюда.

– А чо нам дома делать?
– едва не полопались упыри.

– А то, что американцы должны были приехать, - знаете?

– Они тупые, вот и не приехали!

– А то, что вас должно быть тридцать человек, а не шесть, - знаете?
– допытывался Моржов.

– Дак все же в поход с Дрисанычем собирались, а не в лагерь!
– за себя заорали упыри.
– А поход запретили! Кто в лагерь-то поедет, если в поход хотели?

– Я никого не ругаю, - успокаивающе помахал открытыми ладонями Моржов.
– Я просто выясняю, в курсе ли вы.