Чтение онлайн

Любовь моя, мое ты помнишь имя?

Зимою, вдруг сменившей лето,

Когда июнь вдруг обернулся декабрем,

Я путь свой потерял в снегах.

Моей душе пришлось платить за это...

Это сочинил Кевин примерно год назад. "Песнь Рэчел" - так он назвал эти стихи. Но теперь - теперь все изменилось, и эта метафора вдруг стала до боли реальной. И такой точной, такой... и Пол никак не мог понять, как подобное могло произойти.

Вообще вокруг происходило что-то чересчур много и чересчур быстро, и Пол не был уверен, что у него хватит сил оставить все это в прошлом и идти дальше. Он совсем не был в этом уверен. Душа его просто не могла меняться с той же скоростью, с какой менялось все вокруг. "И он придет - тот день, когда ты обо мне, любовь моя, заплачешь". Так пел Кевин год назад. Он пел о Рэчел, которую Пол тогда еще так и не сумел оплакать. О Рэчел, не о себе самом...

И все же...

За спиной у него стало очень тихо, и он даже решил сперва, что все уже ушли. Но потом услышал голос Джаэль. Холодный. И сама она холодная, эта жрица. Впрочем, теперь уже не настолько. Джаэль говорила:

– ... и он не смог бы этого сделать, его не сочли бы достойным, если бы он не шел к Богине всю свою жизнь! Я не знаю, поможет ли это вам, но я уверена, что это непреложная истина.

Пол вытер платком глаза и снова повернулся к остальным. И вовремя ибо увидел, как Дженнифер, которая была так спокойна, слушая его рассказ о Дариене, сейчас просто побелела от невыносимой боли и горя; рот у нее был открыт, словно она задыхалась, сухие глаза горели нестерпимым огнем, и Пол догадался, что именно сейчас она снова приоткрыла свою душу навстречу жизни и новому горю, вновь стала необычайно уязвимой. И он пожалел о том, что, пусть ненадолго, но все же рассердился на нее. И он шагнул было к ней, но стоило ему это сделать, как она издала какой-то странный звук, словно поперхнувшись, и убежала прочь.

Дейв вскочил, чтобы последовать за нею, неумело пытаясь скрыть горе, исказившее его крупное лицо, но кто-то, встав на пороге, преградил ему путь.

– Пусть идет!
– строго сказала ему Лила.
– Ей это сейчас необходимо.

– Ох, да заткнись ты!
– разозлился Пол. Ему вдруг страшно захотелось отшлепать эту вездесущую и вечно уверенную в себе девчонку.

– Лила, - устало сказала Джаэль, - закрой дверь с той стороны и убирайся прочь.

Девочка повиновалась.

И Пол снова рухнул в кресло, в кои-то веки совершенно безразличный к тому, что Джаэль видит его слабость. Да и какое это имеет сейчас значение? "Они не станут старыми, как мы, которые остались..."

– А где Лорин?
– вдруг спросил он.

– В городе, - ответил Дейв.
– И Тейрнон тоже.

Завтра во дворце Совет. Похоже... маги и Ким все-таки выяснили, кто насылает на нас зиму.

– И кто же это?
– почти равнодушно спросил Пол.

– Метран, - сказала Джаэль.
– С острова Кадер Седат. И Лорин хочет отправиться туда. Хотя на этом острове погиб Амаргин...

Пол только вздохнул. Господи, как много событий! Его сердце, казалось, не выдержит, не сможет пережить все это. "...когда клонится к западу солнце, по утрам, когда солнце встает..."

– А где Ким? Во дворце? Что с ней?
– А ведь это очень странно, что Ким не пришла сюда, к Дженнифер...

Он прочитал ответ по их лицам и, прежде чем кто-то успел ему что-то сказать, выкрикнул отчаянно:

– Нет! Только не это!

– Что ты, что ты!
– поспешил заверить его Дейв.
– С ней все в порядке, Пол. Она просто... не смогла сейчас прийти сюда.
– Он беспомощно повернулся к Джаэль.

И та очень спокойно передала ему то, что Кимберли рассказала ей о великанах параико и о том, что она, будучи Ясновидящей Бреннина, намеревается сделать. И ему оставалось только восхищаться, как Джаэль потрясающе владеет собой и какой у нее спокойный и чистый голос. Хотя и холодный. Когда она наконец умолкла, он так ничего и не сумел сказать ей в ответ. Похоже, голова у него просто переставала соображать.

Дейв кашлянул смущенно и предложил:

– Может быть, пойдем? Нам давно пора.
– Пол впервые заметил, что голова у Дейва перевязана. Следовало бы, конечно, спросить у него, что случилось, но он чувствовал такую невыносимую усталость...

– Ты ступай, - тихо сказал ему Пол. Он не был уверен, что у него хватит сил, чтобы просто встать на ноги.
– Я сейчас тебя догоню.

Дейв повернулся было к двери, но на пороге остановился.

– Я бы очень хотел...
– начал он. И умолк. Потом нервно сглотнул и договорил: - Очень многого я бы хотел!
– И вышел из комнаты. Джаэль за ним не последовала.

Полу очень не хотелось оставаться с ней наедине. Сейчас не время для того, чтобы стараться справиться с собственными чувствами. Да и все равно ему в конце концов придется уйти.

– Ты спросил меня однажды, - сказала жрица, - можем ли мы с тобой разделить одну тяжкую ношу, и я ответила: нет.
– Он поднял голову и внимательно посмотрел на нее.
– Теперь я стала умнее.
– Она даже не улыбнулась.
– А та тяжкая ноша стала еще тяжелее. Год назад я кое-чему научилась - у тебя; а две ночи назад - у Кевина. Теперь, наверное, поздно говорить, что я тогда была не права!

К этому он готов не был. Он, похоже, не был готов ни к чему из того, что происходило сейчас вокруг него. В душе у него почти ничего не осталось, кроме горя и горечи - в равных долях. "... как мы, которые остались..."

– Приятно слышать, что наш с Кевином пример оказался для тебя полезным, - сказал он.
– И ты непременно должна попробовать, не сгожусь ли я на что-нибудь еще, только выбери для этого день получше.
– Он прекрасно видел, как подействовали на нее его оскорбительно-горькие слова, как гордо дернулась вверх и застыла ее прекрасная голова, но заставил себя встать и быстро вышел из комнаты, чтобы она не увидела его слез.

А в зале под куполом, через который ему пришлось идти, слышалось жалобное пение жриц - плач по усопшим. Однако Пол почти не замечал этого. Голос, что звучал у него в ушах, был голосом Кевина Лэйна - точно таким, как год назад, когда он тоже пел плач по усопшей, плач собственного сочинения:

Шелест волн на песчаной косе,

Стук дождя серым утром по крыше...

И камень могильный в росе.

Он вышел из Храма уже в густых сумерках, и слезы застилали его глаза, так что он не мог видеть, что все склоны холма, на котором стоит Храм, покрыты зеленой травой, и в ней распускаются полевые цветы.

Бесчисленное множество картин сменяло друг друга в ее снах, и в каждом из этих снов был Кевин. Он скакал верхом на коне, светловолосый, остроумный, никогда не прилагавший ни малейших усилий, чтобы казаться умнее других. Но в ее снах Кевин не смеялся. Нет, больше не смеялся. Не засмеялся ни разу! И лицо его было таким, подумала Ким, как когда он шел следом за серым псом в Дан Мору.

У нее просто сердце разрывалось оттого, что она никак не могла припомнить, какие слова он сказал ей во время самого последнего их разговора, когда они мчались в Гуин Истрат. Он тогда ехал с нею рядом и рассказывал, как поступил Пол. Потом он ей заявил, что намерен рассказать о Дариене Бренделю из Данилота. Она тогда выслушала его и это решение одобрила; а потом еще коротко усмехнулась, когда он совершенно неправильно предсказал, как, по всей видимости, отреагирует на его поступок Пол.

Она, правда, тогда была чересчур поглощена собственными мыслями, внутренне готовясь к тому мрачному путешествию, что предстояло ей в Морвране. Он, должно быть, почувствовал ее озабоченность, как она догадалась позже, потому что вскоре ласково коснулся ее плеча, что-то тихонько сказал ей и поскакал прочь, догоняя отряд Дьярмуда.

Вряд ли он сказал ей напоследок что-то уж очень важное - скорее так, шутка, ласковое подтрунивание, - но теперь, когда его не стало, она мучилась тем, что так и не расслышала, что именно он сказал ей в последнюю минуту.