Чтение онлайн

— Тебя Пьер Дюпре нашел? — спросила она.

— Он что, звонил?

— Нет, заходил минут тридцать назад.

— И что ему было нужно? — спросил я.

— Он не сказал. Кажется, он куда-то торопился.

— Дюпре принадлежит здание в Новом Орлеане, где раньше располагалась штаб-квартира Дидони Джиакано. В том здании был сейф, где находилась старая долговая расписка Клета по карточной игре. Клет Персел уплатил долг, но парочка недоумков наложила лапу на расписку и попыталась забрать у него офис и квартиру. Ты что-нибудь знаешь о Дюпре?

— Встречала его на паре вечеринок. Вроде приятный парень, — ответила Алафер. Она откусила сэндвич и старалась не смотреть мне в глаза.

— Продолжай, — сказал я.

— Как художник он пользуется большим коммерческим успехом. Я же думаю, что он скорее продавец, нежели художник, но в этом нет ничего плохого.

— Нет?

— Ему принадлежит рекламное агентство, Дэйв. Этим он зарабатывает себе на жизнь. Не всем же нам быть Винсентами ван Гогами.

— Скажи мне, когда ты впервые написала строчку лжи в своем романе?

Дочь невозмутимо сделала глоток чая со льдом, ветер ворошил страницы ее новеллы.

— Ответ в том, что ты не написала ни единой лживой строчки, — ответил я себе.

У нее была чистая кожа, скорее темная, чем светлая, иссиня-черные волосы, как у индейца, а черты лица и блеск глаз просто прекрасны. Мужчинам было трудно не смотреть в ее сторону, даже когда их сопровождали жены. Я с трудом мог поверить в то, что это та самая маленькая девочка из Эль-Сальвадора, которую я вытащил из затонувшего самолета, разбившегося у Юго-Восточного пролива.

— А вот и Пьер Дюпре собственной персоной, — сказала она.

Желтый, как канарейка, «Хаммер» с огромной хромированной решеткой радиатора подъехал к дому. Через затемненные окна я видел, как водитель говорит с кем-то по мобильному и играет с чем-то на приборной панели. Я вышел из-под навеса и подошел к окну со стороны водителя. У Пьера Дюпре были густые черные волосы, блестевшие, как воронье крыло. Ростом он был не ниже двух метров, и лицо его было бы красивым, если бы не размер зубов. Они были слишком крупны для его рта и в комбинации с его габаритами создавали впечатление, что, несмотря на костюмы, сшитые по специальному заказу, и хорошие манеры, его тело едва сдерживало скрытые физические аппетиты, энергию и порывы, о которых остальные могли только догадываться.

— Простите, что разминулся с вами ранее, мистер Робишо, — сказал он через окно.

— Заходите, — ответил я.

Дюпре бросил в рот мятный леденец и обратился ко мне:

— Я опаздываю, но хотел бы поговорить о мистере Перселе. Он звонил мне в офис дважды в отношении какой-то расписки. В сообщении он сказал, что она была в сейфе, унаследованном мною от предыдущего арендатора здания и теперь, соответственно, принадлежащем мне. Я избавился от того сейфа много лет назад. Просто хотел сказать об этом мистеру Перселу.

— Ну так скажите.

— Я пытался, но он не отвечает на мои звонки. Мне пора возвращаться в Новый Орлеан. Вы передадите ему?

— Вы знаете парня по имени Бикс Голайтли?

— Нет, но что за имечко!

— А как насчет Вейлона Граймза или Фрэнки Джиакано?

— Все в Новом Орлеане помнят семью Джиакано. Ни с кем из них я лично знаком не был. Мне действительно пора бежать, мистер Робишо. Заезжайте как-нибудь на плантацию в Жеанеретт или ко мне домой в Гарден-Дистрикт. Захватите с собой Алафер, был бы очень рад снова увидеть ее. Она все еще пишет?

На последнем предложении он завел двигатель и сдал задним ходом на улицу, улыбаясь, словно его действительно интересовал мой ответ. Он проехал мимо «Шэдоус» и нырнул в деловой квартал.

Я попытался оценить то, что только что произошло. Человек, сказавший, что хочет передать сообщение, заезжал ко мне домой ранее, но не удосужился навестить меня в офисе, хотя знал, что именно там меня можно было найти. Затем он вернулся к моему дому, передал сообщение, не переставая говорить о том, что у него совсем нет на это времени. А после этого уехал, не сообщив ничего существенного, кроме того, что ему принадлежат два дорогих дома, куда нас пригласили без назначения официальной даты визита.

Я решил, что Пьеру Дюпре действительно место в рекламном бизнесе.

Хелен Суле позвонила мне домой утром в субботу.

— У нас поплавок обнаружился в округе Святой Марии, — сообщила она.

— Убийство? — спросил я.

— Пока не знаю. Старею я что-то для этой работы. В любом случае, ты мне там нужен.

— Может, пусть ребята из Святой Марии этим займутся?

— Один из помощников шерифа опознал жертву, это Блу Мелтон, сестра Ти Джоли.

— Блу утонула?

— Не исключено, что она замерзла до смерти.

— Что?!

— Блу Мелтон плавала в болоте в огромном куске льда. Температура воды минус 21 градус. Помощник шерифа сказал, что ее глаза были открыты, как будто она пыталась что-то сказать. Я заеду за тобой через десять минут.

Поездка на заболоченную южную оконечность округа Святой Марии заняла не много времени, но географическое расстояние между округом Святой Марии и прочими округами было не сравнимо с исторической дистанцией между этим местом и двадцать первым веком. Округ всегда был известен как некое феодальное владение, принадлежащее и управляемое одной семьей с огромным состоянием и политической властью. Плантации сахарного тростника и заводы по его переработке здесь были самыми производительными во всем штате, а предложение черной и бедной белой рабочей силы ассоциировалось скорее с довоенной экономикой и менталитетом. Нефтяные и газовые скважины, пробуренные на болотах, продолжали приносить столь неожиданный доход, и это, казалось, было подарком некой божественной силы, хотя его получатели и не страдали христианскими порывами поделиться богатством с ближними. Неимущие жили в казенных домах, думая и поступая так, как им приказывали. Ни один суд, священник, полицейский, газетчик или политик не осмеливались спорить с семьей, которая управляла округом Святой Марии. Любой историк, изучающий структуру средневекового общества, счел бы это место моделью, перенесенной прямиком из средневековья.

Мы ехали в патрульной машине Хелен по двухполосному шоссе среди затопленных эвкалиптов, ив и кипарисов, в окружении солнечных зайчиков, пробивающихся сквозь навес из деревьев и танцующих на воде, черной в тени и затянутой тонкой пленкой морских водорослей, напоминающих зеленые кружева. Дорога неожиданно закончилась на небольшом мысе на запятнанном нефтью пляже у неглубокой соленой бухты, продолжающей Мексиканский залив. Шериф округа Святой Марии, два его помощника, эксперт-криминалист, патологоанатом и два санитара уже были на месте. Они стояли полукругом с пустым выражением лица людей, которые только что поняли, что их профессиональная подготовка и опыт, возможно, здесь бесполезны. Они одновременно подняли на нас взгляд, словно выпивохи, допоздна засидевшиеся в баре и посматривающие на дверь при каждом ее открытии, как будто входящий может изменить безысходность, пронизывающую всю их жизнь.

Шериф округа Святой Марии не был плохим человеком, но и хорошим я бы его не назвал. Он был худ, высок, носил ковбойские сапоги, одежду, чем-то напоминавшую вестерны, и ковбойскую шляпу с короткими полями. Он производил впечатление законника из гораздо более простых времен. При этом в глазах шерифа всегда была видна тень осторожности, особенно когда кто-то спрашивал или просил его о чем-то, в чем могли быть замешаны имена людей, которым он служил и боялся до одури. И, безусловно, в круг лиц, которых он откровенно не любил, была Хелен Суле — может, потому, что она лесбиянка, а может, потому, что она — женщина на руководящей должности. Было заметно, что он несколько раз порезался, когда брился в спешке, и я подозревал, что обнаружение тела Блу Мелтон серьезно подпортило ему выходной день. Шерифа звали Сесил Барбур.