Чтение онлайн

С шумным всплеском акула-молот вынырнула на поверхность, пытаясь избавиться от запутавшейся в жабрах лески, теряя кровь из ран на боку, оставленных стальными грузилами с крюками. Ее спина загорела на солнце, что и давало ей цвет песчаной акулы. Ее живот был бледным, как поганка, никогда не видевшая света. Ее глаза, расположенные по бокам головы, по форме напоминающей наковальню, поблескивали и чем-то смахивали на картину кубиста. Ее длина от носа и до кончика хвоста была не меньше четырех метров.

Все это было записано на смартфон рыболова, в котором также хранились фотографии того, как он с партнером баграми цепляют акулу за жабры и пасть и подтягивают на достаточно расстояние, чтобы ударить по голове топором. Затем рыболов перевернул акулу на спину, вставил нож в ее анальное отверстие и разрезал ей брюхо. Содержимое ее чрева, вывалившееся на палубу, однако, оказалось совсем не таким, как можно было бы ожидать.

У молотов маленькая ротовая полость для акулы такого размера, и им требуется достаточно много времени, чтобы проглотить свою жертву. Судя по всему, эта рыбина сумела сожрать все, что ей скормили. Ее жертва, судя по всему, была распилена на части пилой, О деталях содержимого ее желудка не слишком приятно рассказывать, и только две его части заслуживают внимания, по крайней мере, с криминалистической точки зрения. Среди содержимого ее желудка, разбросанного по палубе, лежала ладонь белого мужчины с кольцом на пальце и часть предплечья. Позже патологоанатом в округе Лафершу снимет кольцо с пальца и обнаружит на внутренней его поверхности гравировку — «Чад Патин». Еще одной важной криминалистической находкой станет обнаружение двух пуль калибра 223 в уцелевшей части спины жертвы.

Чад Патин пытался убить меня выстрелом из дробовика, который он произвел из кабины грузовика-рефрижератора. Но когда я рассматривал фотографии на экране компьютера Хелен, то не мог чувствовать к нему враждебности. Когда он позвонил мне посреди ночи из Дес-Аллемандс, умоляя о помощи, я не обратил особого внимания на его слова, особенно на его байку о существовании заговора, члены которого контролировали события в жизнях тех, кто стоит ниже их в пищевой цепи. Его упоминание о существовании мистической фигуры по имени Ангел или Анджелле и рассказ о смерти какого-то бедолаги в железной деве также показались мне галлюцинациями наркомана. Но я все же выслушал Чада Патина. Он говорил, что занимался перевозкой наркотиков и проституток из Мексики в Соединенные Штаты. Он также обмолвился о том, что бросил свой живой груз в запертом грузовике, вероятно, оставив умирать людей от отсутствия воздуха и воды. Вот в это я поверил. Чад признался в том, что пытался меня убить, и, не краснея, попросил у меня денег с тем, чтобы убраться из страны. По его мнению, эта просьба была абсолютно разумной. Я смотрел на все это скептически, хотя в реальности его точка зрения — это то, с чем представители правоохранительных органов сталкиваются каждый день. Настоящая проблема была не в Чаде Патине. Проблема была в том, что я не обратил ни малейшего внимания на его рассказ о существовании таинственного острова, где мои современники пользуются методами пыток из средневековой Европы.

Хелен откинулась на спинку кресла, покусывая ногти, уставившись пустым взглядом на экран компьютера с фотографиями застывших останков Чада Патина на палубе катера.

— Не понимаю, — сказала она.

— Почему с него не сняли кольцо? — спросил я.

— Это, и тот факт, что его просто сбросили за борт. Неужели они ничему не научились после того, как выкинули за борт Блу Мелтон в куске льда?

— Может, они и не выбрасывали его в воду. Может, он убегал, и кто-то выстрелил ему в спину из 223 калибра, например, из «АР-15» или «М-16». Чад упал с лодки, и они не смогли в темноте найти его тело.

— Ты веришь в это дерьмо насчет острова с камерой пыток?

— Патин говорил о том, что он слышал на записи. Может, пленка была подделкой или вообще записью звукоряда какого-нибудь ужастика. Кто знает? Но кто-то уничтожил квартиру Патина огнеметом. Вот это понять уже сложнее. Для меня большей проблемой представляется этот человек — Ангел или Анджелле. А идея заговора уж слишком похожа на байки насчет Нового мирового порядка или Трехсторонней комиссии.

— Ты не веришь в заговоры?

— Не верю в заговоры с формальными наименованиями.

— Ты что, порнуху смотрел, когда я тебе позвонила?

— Не совсем.

— Вы с Клетом смотрели старые-добрые фильмы про немецких сантехников?

— Да отстань ты уже, Хелен. Клет переживает трудные времена.

— Я тоже. Только у меня это называется делать свою работу. У него что, в офисе новичок появился?

— Она временный сотрудник.

— Как ее зовут?

— Насчет порнофильма ты попала в точку. Варина Лебуф, вероятно, вымогает деньги у своих любовников. Клет с ней связался.

— Не меняй тему. Как ее зовут?

Я поднялся с кресла и направился к выходу:

— Дай Клету вздохнуть свободно. Он справится. Он всегда справляется. Он лучший коп из всех, кого мы с тобой знали.

— Я хочу с ней познакомиться.

— Зачем?

— Ты знаешь, зачем, старичок. Хочешь верь, хочешь не верь, но мы на одной стороне. Только вот не вам двоим писать правила, — ответила Хелен.

Спустя час мне позвонил Клет.

— Меня на этих картах памяти нет, но зато там много других мужиков, — сообщил он, — пара из них — подрядчики-инсайдеры, сделавшие большие бабки на восстановлении Нового Орлеана. Заметил пару адвокатишек и нефтяников, некоторых вообще впервые вижу. По-любому, никаких больших открытий я не сделал. Если честно, хочется выйти на улицу и проблеваться. Не мое это.

— Она шантажистка. Это для тебя не открытие?

— Может, она просто прикрывает свою задницу.

— Прекрасная игра слов — да ты послушай себя!

— Может, это ее фетиш. Кто из нас идеален? В любом случае меня она в это не втянула.

— Я знаю, о чем ты думаешь.

— Но чем же?

— Ты собираешься опять к ней, вот о чем.

— Ну и пускай, что она со странностями. Это же не делает из нее Лукрецию Борджиа Южной Луизианы.

— Ну, сколько можно? Насколько сильно ты должен пострадать, чтобы понять, что делаешь с собой?

— Может, она мне все еще нравится. Менеджер апартаментов в Лафайетте, должно быть, сказал ей, что я был в ее квартире, но она не сдала меня.

— Знаешь, большинство вымогателей не звонят в полицию, чтобы сообщить о краже их шантажных материалов.

— Дэйв, ты меня распинаешь за то, чего я не делал. Я не говорил, что снова собираюсь кувыркаться с Вариной. Я просто говорю, что нет только плохих или только хороших людей. Смотри, я все это сожгу и забуду об этом. Хотелось бы никогда этого не видеть. Хотелось бы, чтобы я с ней не переспал. Хотелось бы, чтобы я не убил случайно ту мамасан с детишками во Вьетнаме. Хотелось бы, чтобы я не просрал свою карьеру в полиции. Вся моя жизнь — это коллекция поступков, о которых я сожалею. Что еще мне сказать?

— Я думаю, что Пьер, Варина и Алексис — это гораздо более тесная компания, чем они хотят казаться. Может, они и ненавидят друг друга, но они точно в одной лодке.

— Этого мы не знаем, — отрезал Персел.

— Останки Чада Патина только что обнаружили в брюхе акулы-молота, пойманной одним парнем к югу от острова Гранд, Завязывай эту глупую возню с Вариной. Она знает, что ты сердечный человек, и использует тебя.

— А почему бы тебе, твою мать, не вести себя более уважительно?

— Ты — лучший из людей, что я знал. Я что, должен стоять в сторонке, засунув руки в карманы, и наблюдать, как кто-то пытается запудрить тебе башку?

— Так что ты сказал насчет Патина?

— В его останках было две пули от винтовки. Вероятно, он пытался сбежать от своих похитителей, тогда его и пристрелили. Он рассказывал мне об острове, где хозяйничают люди, которые записали на пленку, как парня до смерти зажимают в железной деве. Я думаю, что он, вероятно, говорил правду. Проснись, Клетус. В сравнении с тем, с чем мы имеем дело сейчас, Бикс Голайтли — это просто Далай-лама.