Чтение онлайн

Кроны деревьев потемнели, и электрические фонари в парке бросали отблески на поверхность канала, полного глины и поломанных веток. В тишине я слышал далекую перекличку гусей и чувствовал запах нефти. Ветер вдруг подул с севера, принеся с собой холод, которого не было еще буквально несколько минут назад.

Я отправился к Клету в мотель. Навороченного пикапа Гретхен там не было, и я обрадовался, что мне не придется с ней видеться. Ее детство было поистине ужасным, но то же самое можно сказать и о многих других людях, которые не стали впоследствии наемными убийцами. К подобному выводу о человеческом поведении рано или поздно приходит практически каждый сотрудник правоохранительных органов, хотя причины, стоящие за этим, абсолютно прагматичны. Если полицейский начнет воспринимать вопросы морали как нечто относительное, значит, ему нужно сменить работу. Мы отправляем за решетку худосочных восемнадцатилетних пацанов, бросая их на произвол судьбы. Иными словами, заслуживает ли подобный мальчишка того, чтобы его бросал на колени в душевой и заставлял поднимать мыло любой оголодавший членоносец? А был ли у этого парня выбор? Относятся ли к нему в системе так же, как относились бы к богатенькому сыночку? В действительности ли система служит всем и обращается со всеми одинаково? Поверит ли в это хоть кто-нибудь в здравом уме?

Мне доводилось присутствовать при смертной казни пяти человек: троих на электрическом стуле, двоих путем инъекции. Я не называл их заключенными или убийцами. Когда смотришь, как они умирают, они становятся людьми. Возможно, они заслуживают даже еще более жестокую судьбу, чем ту, что ты наблюдаешь. Но когда ты видишь, как все происходит перед тобой, когда чувствуешь вонь их одежды и замечаешь неподдельный страх в их глазах, когда видишь их побледневшую за время заключения кожу и незащищенность их наголо выбритых затылков, они становятся людьми, не столь уж и отличающимися от тебя или меня, если только что-то внутри нас уже не умерло и не превратило нас в тех, кем мы никогда не хотели быть.

Что я пытаюсь сказать? Где-то глубоко внутри я верил в обоснованность желания Клета защитить свою дочь, ведь упади игральные кости иначе, и я мог быть таким же, как она.

Персел открыл дверь, держа в руках сэндвич с сыром, салатом и помидором, его рот был полон, словно он запихнул туда бейсбольный мяч.

— А что тот британец делал в Лафайетте? — спросил я с ходу.

— Рассказывал людям о том, что нефть на вкус как шоколадный сироп, — ответил Клет.

Я зашел в коттедж и сел. У меня было такое ощущение, будто за последний час я постарел лет на десять.

— А где Гретхен?

— Если хочешь, обыщи дом.

— Это еще что за ответ?

— Я тут кое о чем помозговал, сообщил Клет. Я сделаю все, что нужно, чтобы защитить ее, но не исключено, что уже слишком поздно. Может быть, она уже пострадала сверх меры, да и я, пожалуй, тоже. Это, кстати, относится и к тебе, кореш. Да, ты трезв, но в тебе гораздо больше моего, чем ты готов признать. Мы везде не к месту, и все это знают, кроме нас самих. Может, не нужно нам было выживать тогда, в перестрелке у канала.

Я поставил локти на стол и положил голову себе на ладони. Мне показалось, что что-то перерубило мой зрительный нерв, и я не мог толком рассмотреть Клета и комнату.

— У кого играет эта песня?

— Какая песня? — ответил он.

— Это Джимми Клэнтон, «Это просто сон». Ты что, не слышишь?

— Нет, все, что я слышу — это понтон, углубляющий дно канала. У тебя что, галлюцинации?

Варине Лебуф хорошо удавалось все, за что она бралась, будь то любовь, война или обман. Никого из ее кавалеров нельзя было назвать глупцом, но при этом большинство из них, как бы сильно они ни пострадали от нее, возвращались снова и снова, и я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь из них пожалел о своем выборе. Когда в десять минут двенадцатого ночи на моей кухне раздался телефонный звонок, она была на пике способностей.

— Ты должен мне помочь, — ее голос был напряжен до упора, — я знаю, что это звучит чудовищно, но я также знаю, что ты умеешь прощать и никогда не отвернешься от человека, которому искренне требуется твоя помощь и понимание.

Я лихорадочно пытался найти, что ей ответить.

— Алло, ты там? — спросила Варина.

— Да, я здесь, и уже весьма поздно, — ответил я.

— Мой отец напился и твердит, что это ты отправил девку Хоровитц к нам в дом. Он говорит, что видел, как она парковалась неподалеку сегодня после обеда.

— С чего мне подсылать Гретхен Хоровитц к вашему дому?

— Мой отец ведет себя все более и более иррационально. Он терпеть тебя не может, потому что ты образован и получал повышения по службе в полиции, а, по его мнению, все это должно было достаться ему. Он считает, что ты с той чернокожей полицейской специально унизили его перед коллегами.

— А сейчас он где?

— Не знаю. У него пистолет. Я не хочу, чтобы он пострадал. Он назвал тебя любителем ниггеров и ушел. Я боюсь, что он может сделать что-то плохое.

— Позвони в «911» и сообщи об этом.

— Дэйв, если он отправится к той чернокожей полицейской, кто-нибудь из них умрет.

— Если честно, мне плевать, что произойдет с твоим отцом, Варина. Он невежественный, глупый человек, расист и любитель наехать, он развлекался тем, что домогался негритянок, а потом сажал их в тюрьму и избивал их мужей. Его грех — не в его невежественности или глупости, а в том, что он сознательно остается непробиваемым дураком. Я кладу трубку, а потому звони-ка ты лучше в «911». И вычеркни мой номер из своей записной книжки.

— Мой отец — больной старик. Да что с тобой такое, в конце концов?

— Со мной все в порядке. Спасибо, что спросила.

Моя рука с трубкой телефона уже зависла над аппаратом, когда я вновь услышал ее голос, на этот раз громче, как будто ее намерения, какими бы они ни были, резко изменили направление, и она перешла на повышенную передачу:

— Клет Персел предал мое доверие и украл кое-что из моего дома и из моей квартиры. Я думаю, ты знаешь, о чем я говорю.

Я вновь поднес трубку к уху.

— Клет вовсе не всегда мне исповедуется.

— Не ври. У меня были некоторые видеозаписи, и это не предмет для гордости. Но я никогда не использовала это против кого-либо. Было двое мужчин, пытавшихся вымогать у меня деньги. Один из них привлек меня в качестве третьей стороны в бракоразводном процессе. Вот я и решила подстраховаться, вот и все!

— Ты послала кого-то взломать офис Клета.

— Что за глупости?

— У твоего отца на брелоке для ключей рыба-пила. Я думаю, что этот брелок дал ему Алексис Дюпре. Я также думаю, что Алексис Дюпре — нацистский военный преступник, а твой отец восхищается им и видит в нем родственную душу. Только Джессе Лебуф наконец-то понял, что в глазах Дюпре он не более чем шестерка. Где Ти Джоли Мелтон, Варина? Зачем вам нужно было убивать Блу?

— Дэйв, я бы разозлилась, но, если говорить объективно, ты даже этого не стоишь. Боже мой, и что я в тебе находила?

Я позвонил Клету в шесть утра, разбудив его.

— Где Гретхен? — спросил я.

— Думаю, она улетела в Майами, — ответил он.

— Варина Лебуф говорит, что ее отец видел Гретхен вчера в Сайпермор-Пойнт.

— Это не исключено.

— Что она задумала, Клет?

— Она хочет найти свою мать.

— Сегодня утром я собираюсь поговорить о ней с Хелен.