Чтение онлайн

Зато Боэмунд сыграл в битве основную роль: именно он был выбран ее предводителем и стратегом. В бою он применил ту же тактику, что и раньше: разделил армию на несколько отрядов, оставив себе командование последним корпусом, которому было поручено вступить в бой в надлежащий момент и в подходящем месте. Затем вся армия вышла из Антиохии, образовав своего рода процессию, во главе которой шествовали епископы, священники и монахи, облаченные в свои церковные одеяния, с крестами в руках. Священное Копье нес Раймунд Ажильский; тот факт, что во время этой процессии турки не отправили в ее сторону ни одной стрелы, он приписал божественной силе копья [464] . Норманнский Аноним, в свою очередь, вложил Священное Копье в руки Адемара Пюиского и приписал божье покровительство крестному знамению, которое творили со стен башни, расположенной у входа в город, оставшиеся в Антиохии христиане [465] .

Битва началась только тогда, когда город покинули все христиане, поскольку Кербога хотел истребить их всех, не оставив им возможности вернуться в Антиохию. Он позволил им продвинуться вперед, а сам при этом отходил к горам. Первые же атаки христианских рыцарей обратили турецкие армии в бегство — это была быстрая, непредвиденная, воистину волшебная победа.

Мусульманские источники объясняют поражение Кербоги бегством эмиров: недовольные его тиранией, как и его стратегией в Эдессе, они предоставили атабеку самому справляться с бременем битвы. Тот же, видя, что дело гиблое, в свою очередь спасся бегством [466] .

Христианские источники приписывают победу доблести франков и божьей помощи, проявленной в различной манере. Фульхерий Шартрский и Альберт Ахенский довольствуются утверждением, что Бог устрашил турецких рыцарей, которые обратились в беспорядочное бегство [467] . Ансельм де Рибемон и Даимберт Пизанский тоже приписывают победу божьему могуществу, не уточняя ничего более [468] . Раймунд Ажильский, как видно, прежде всего упоминает о покровительстве Священного Копья, которое помешало турецким лучникам, по их обычаю, изрешетить стрелами христиан в то время, когда те медленно выходили из города в процессии. Позднее, во время битвы, Бог увеличил число христианских войск: оно возросло от 8 до 13 отрядов [469] .

Участие небесных легионов в битве, как мы видели, было заявлено провидцами. Раймунд Ажильский здесь лишь наводит на мысль об этом; больше подробностей содержит письмо Бруно из Лукки, составленное в октябре 1098 года. Его автор описывает выход христианских войск вслед за выносом Священного Копья и Креста; однако как только христиане вступили в битву, перед ними чудесным образом возник белый стяг, а за ним появилось множество воинов, которые обратили в бегство турок. Никто не знал, откуда они взялись [470] . Тудебод и норманнский Аноним, в свою очередь, открыто сослались на прямое вмешательство святых воителей. Тудебод уже сообщал о нем, указывая на видение провансальского клирика; Аноним же в тот момент «забыл» упомянуть о нем. Однако на сей раз он «вспомнил» о видении, повествуя о битве, которой управлял Боэмунд:

Это настойчивое указание на вмешательство небесных легионов, несомненно, не лишено политического умысла. В нем можно усмотреть своего рода наивысший всплеск чудесного; это ответ Боэмунда «на поле» сверхъестественных явлений, до сего времени игравших на руку его сопернику. Эта настойчивость поможет ему в 1106 году при вербовке воинов во Франции для крестового похода. Помимо того, указание подчеркивает, что победа была добыта силами ангельского воинства, посланного Богом на помощь своим, а также доблестью рыцарей Христа, воодушевленных этим вмешательством и «защищенных прежде всего крестным знамением»: стремительно атаковав турок, они обратили их в бегство и тут же бросились в погоню за ними, не соблаговолив даже захватить добычу в лагере противника.

С другой стороны, указание на помощь небесного воинства приобретает новый смысл. Конечно, Копье, найденное провидцем графа Тулузского, было знамением, посланным Богом для того, чтобы ободрить верующих, возвестив им о будущей победе. Но тогда это была лишь весть о ней. Ныне же, на поле битвы, от знамения перешли к его претворению, от благой вести — к откровению. И воплотили его в жизнь воины Боэмунда при помощи небесных легионов — именно они победили в битве. Священное Копье играло в ней лишь скромную, второстепенную, побочную роль. Вскоре о нем перестали говорить. Его подлинность была даже оспорена, как будет видно далее, лагерем норманнов.

Милостью Божьей крестоносцы победили, однако все ставки, если можно так выразиться, оказались в руках Боэмунда. Свидетельством тому служит поступок эмира, оборонявшего цитадель: признав свое поражение, он пожелал сдаться и попросил, чтобы ему в качестве знака защиты принесли франкские знамена. Граф Сен-Жильский, остававшийся в городе, велел принести ему свой стяг. Норманны возмутились — ведь эмир должен сдаться Боэмунду и только ему. Эпизод, рассказанный Анонимом, не потерял ни остроты, ни значимости произошедшего:

Это была капитуляция в правильной и надлежащей форме. Далее Боэмунд, как главный предводитель армий, заключил с эмиром договор, закрепивший победу христианства: «язычники», желающие обратиться в христианскую веру, могут остаться на этой земле вместе с эмиром, который вскоре принял крещение. Другим придется вернуться в свои края. Что касается Боэмунда, он завладел цитаделью, разместив в ней свой гарнизон. Автор «Истории священной войны», хорошо знавший все, что касалось Южной Италии, добавил уточнение, которое не приведено ни в одном из источников: впоследствии Боэмунд велел доставить по морю в церковь Святого Николая в Бари добытый в битве шатер атабека [473] .

Раймунд Сен-Жильский в тот момент оказался не просто тяжело болен: его оттеснили на второй план. В победе над Антиохией именно он оказался проигравшей стороной.

Участь крестового похода решалась в Антиохии дважды — как и «карьера» Боэмунда, благодаря сыгранной им роли. То значимое место, которое занимают события, произошедшие в Антиохии, в источниках о крестовом походе, в целом, и в «Деяниях франков», в частности, лишь подтверждают подобное утверждение [474] .

Боэмунд осознавал это в полной мере, а после победы, одержанной над армиями Кербоги, его точку зрения разделили и другие предводители. За исключением одного человека: Раймунда Сен-Жильского. Последний завидовал возрастающей репутации норманна. Он был крайне недоволен тем, что Боэмунду удалось захватить и город, и цитадель при помощи своей дипломатии, а также затмить своей победой в сражении славу, которую стяжал сам Раймунд благодаря открытию Священного Копья. Весь следующий год (с июня 1098 по май 1099 года) был отдан во власть двух конкурировавших между собой раздоров. С одной стороны, соперничали Боэмунд и Раймунд. С другой стороны, возникла напряженность между предводителями, которые стремились выиграть время и основать собственные сеньории, и «простонародьем», желавшим как можно скорее продолжить паломничество в Иерусалим.

Третьего июля 1098 года на совете в Антиохийском соборе предводители решили не отправляться в Иерусалим в самый разгар лета по бесплодным вражеским землям. Такое заключение одобрили все, включая руководителей более низкого уровня, почти лишенных сил. Все — но не «беднота», не паломники, которые, будучи привычными к невзгодам и лишениям, стремились к своей цели, Иерусалиму, движимые безотчетной верой и эсхатологическими ожиданиями, чью силу сегодня с трудом можно представить. Отправление было назначено на 1 ноября — время, остававшееся до похода, позволило бы, как полагали предводители, разрешить текущие конфликты и вопросы, возникшие по поводу Антиохии. В ожидании этой даты вожди удалились «каждый в свои пределы», то есть в завоеванные их людьми крепости [475] .