Чтение онлайн

Есмар и Эгин, изрядно промерзшие на улице в ожидании, пока им позволят войти, перетаптывались в шикарной прихожей дома семейства окс Вая.

– И твоя… тоже… пусть возвеличится… – язык Эгина еще не успел привыкнуть к теплу.

– Ба… А это твой сынишка? – спросил он, указывая на Есмара. – Похож стервец… Как похож!

– Сорго, дружище… это… мой слуга. Есмар, – представил мальчика Эгин.

Против поименования себя слугой Есмар поначалу категорически возражал. Он был уверен, что его вайский учитель Сорго его помнит. Ведь все-таки учил его целых два года!

Но выслушав аргументы Эгина, Есмар смирился. В самом деле, кому как не ему было знать, что Сорго временами забывает завязать шнурок на штанах, выходя из уборной.

Было и еще одно соображение: Сорго, ставшему придворным поэтом, могло быть неприятно напоминание о том, что некогда он был всего лишь школьным учителем в самом захолустном из варанских захолустий.

А в их положении требовалось быть всецело приятными особами. Ведь от Сорго им нужны были деньги, кони и еда. Не такая уж малая плата за небольшое притворство.

– Слуга значит… Тогда иди, мальчик, в людскую. Там тебе дадут каши, – указал Сорго Есмару на боковую дверь. – А мы с тобой, любезный мой Эгин, двинемся наверх, вкушать мед поэзии.

Эгин незаметно кивнул Есмару, мол иди-иди, каша на дороге не валяется. Есмар нехотя поплелся.

– А ты стал настоящим барином! – отметил Эгин, от которого не укрылось, с какой воистину поэтичной гнусавостью произносил Сорго «людска-а-ая».

– Обстоятельства несказанно возвеличили меня, Эгин! Просто несказанно! – честно признался Сорго.

Эгин всегда считал Сорго придурком. Но относился к нему не в пример лучше, чем к прочим представителям этого многочисленного племени.

Такие пороки, как алчность, коварство и трусость не были ведомы Сорго, а уже одно это представлялось огромным достоинством, перевешивающим недостаток респекта и жизненной хватки. Вдобавок, Сорго был образован и знал, что такое вдохновение. А эти качества встречаются еще реже, чем хороший голос.

– Ну, как впечатление? – напустился на Эгина Сорго, окончив чтение поэмы «Кавессар». (Там, помимо прочего, Элиен Звезднорожденный назывался «жестоковыйным сатрапом», его военачальник Кавессар – «могучим бычком-однолетком», а будущая жена Элиена Гаэт – «сладчайшим из призраков света».)

– Восхитительно! Твои стихи, дружище, заставляют меня по-новому взглянуть на Героическую эпоху. «Призрак света»! Как это крепко сказано!

Сорго зарделся от удовольствия. Эгин давно заметил, что комплименты не вызывают у поэта подозрений, а всякая топорная лесть воспринимается всего лишь как уместный комментарий.

Эгину было не жалко. Он разделывал фаршированного черносливом тунца и запивал его терновой настойкой. Поэмы Сорго сказывались на его аппетите только в одном смысле: они его улучшали, вынуждая сосредоточиться на еде.

– Тогда, значит, прочту тебе из последнего. Из неоконченного, – Сорго прочистил горло. – «Испытание Пиннарина или Стихия Неистовонравная». По мотивам недавних событий.

Поощрительно кивнув, Эгин снова отключился, хотя, наверное, там было что послушать.

Краем уха он улавливал что-то напыщенное про «тверди стенанья», про «присномудрую Сайлу» и про «гнорра, чей взор отверзает семнадцать дверей мирозданья».

Как же без гнорра, чей взор отверзает буквально что попало?

Теперь без него не обходится ни один эпос, ни один витраж. Канули в прошлое времена, когда гнорра видели считанные доверенные лица из числа наиболее могущественных людей Свода. Теперь о первом маге Варана можно рассуждать в гостиной. Правда, исключительно в залоге крайней почтительности или экзальтированного восхищения.

– Сорго, дружище, ты превзошел сам себя! – воскликнул Эгин и наполнил кубок Сорго терновой наливкой. Поэту определенно нужно было промочить горло.

А когда горло было промочено еще дважды, Эгин решил, что честно исполнил свой слушательский долг. И что Сорго самое время исполнить свой долг дружеский.

– Твое «Испытание Пиннарина» навело меня на невеселые мысли… – понуро начал Эгин.

– Да ведь это и не развлекательный жанр. Это вещь серьезная, трагическая! – быстро перелицевав высказывание Эгина в комплимент, Сорго навострил уши.

– Теперь я даже не знаю, как подступиться к тому прозаическому делу, которое привело меня к тебе.

Сорго понимающе кивнул. Противопоставление «поэтическое-прозаическое» со времени жизни в столице стало даваться ему все легче и легче. «Сейчас будет просить», – вздохнул придворный поэт.

– Хочешь сынишку при дворе пристроить? – предположил Сорго.

По его опыту, это был самый расхожий мотив из тех, которые приводили к нему в дом дальних родственников, знакомых и родственников знакомых после его нежданного возвышения.

– Нет, хочу занять денег, – открылся Эгин, не сразу сообразивший, какого сынишку имеет в виду Сорго.

– Денег?

– Денег.

– Сколько?

– Сто авров. Золотых.

– Ого!

– Вот то-то и оно, что «ого».

– Дружище Эгин, да зачем тебе столько?

– Хочу съездить в Нелеот.

– Да помилуй, Нелеот – город пошляков… – замялся Сорго. Давать деньги ему не хотелось. Эгин прекрасно его понимал. «Мой кошель – не погремушка», – говорил он сам в аналогичных случаях.

– Я отдам ровно через три месяца. Обещаю. Конечно, я мог бы занять у Лагхи. Но дело в том, что цель моего визита как раз и связана с ним. Я хочу прикупить ему в подарок одну вещь.

Упоминание имени Лагхи подействовало на Сорго магическим образом. Он тут же вынес деньги.

– Подарок Лагхе – это святое. На такое дело занять не жалко.

– Кроме того, мне понадобятся две лошади.

– Помилуй, Эгин, но в моей конюшне их всего четыре!

– Но Лагха будет так расстроен, если не получит той вещи, за которой я еду! – гнул свою линию Эгин. – Зато когда я привезу этот подарок, я не премину обратить внимание Сиятельной на то, что без твоей помощи никакого сюрприза не состоялось бы.

– Ты серьезно? – задумчиво спросил Сорго, прикидывая, как получше оформить свою скромную помощь в очередной поэме к случаю.

– Я совершенно серьезно. У меня полно друзей в Пиннарине, – соврал Эгин. – Но я отправился прямо к тебе. Ведь ты – благородная душа, прекрасное тебе не чуждо.

– Тогда бери любых. Во дворец я все равно предпочитаю ходить пешком, это способствует вдохновению, – согласился Сорго.

Эгин помнил, что Сорго не умеет держаться в седле еще пуще, чем не умеет фехтовать. Но он, конечно, промолчал насчет вдохновения и его связи с «пешей ходьбой».