Чтение онлайн

– Я.

– Ну вот. Тебе еще повезло, что я услышала твою книгу из самого Пиннарина. Ты сделал уйму ошибок. Без моего вмешательства за тобой скорее всего явились бы одни наши далекие родственники…

Шоша тихонько зашипел. Лараф вздрогнул. «Далекие родственники» Зверда произнесла с удивительно знакомой интонацией. Лараф вспомнил: так говорили у них в семье о «людях из крепости». Ужас и почтение, смазанные стремлением произнести эти слова как можно более обыденно, небрежно.

– …И уж тогда, поверь, ты позабыл бы о Большой Работе навсегда. Твое тело только пускало бы слюни и пугалось собственной тени. А на похищенном семени твоей души был бы настоян яд для какого-нибудь далекого и несчастного мира.

Шоша шикнул громче. Зверда вернулась к главному:

– То, что ты подружился с книгой – хорошо. Именно поэтому я взяла тебя под свое покровительство. И именно поэтому я уверена, что тебе удастся овладеть телом Лагхи.

«Есть еще один вопрос, – подумал Лараф. – Если я действительно стану гнорром и если мне понравится его тело, то почему бы мне не уничтожить вас, шилоловы покровители, до того, как вы соберетесь прикончить меня?»

Вопрос этот Лараф решил оставить до времени при себе.

– У меня нет выбора, – произнес он вслух. – Я согласен.

Зверда и громадная уродливая черепаха с кустистыми костяными наростами на морде переглянулись.

После того, как Зверда и Шоша отправились в Старый Ордос за прахом своих предков, Лагха поначалу почувствовал облегчение. Но уже вечером на гнорра накатило.

Обнаженное женское тело застило гнорру взор, то проступая сквозь мраморную колонну на внутреннем дворике «Дикой утки», то сплетаясь из серых стеблей виноградной лозы, пересекавших стеклянный короб веранды в правом крыле.

Это тело, все – желанное, все – устремленное ввысь, гибкое, как аютский лук, принадлежало отнюдь не Овель и отнюдь не Сайле. Не было оно и идеализированным воплощением Великого Женского, о котором учили мудрецы. Это была Зверда во всей своей зримой единичности и неповторимости.

Малоприметный белесый шрам на левом бедре – почти симметричный тому, который находился у Лагхи на правом – был столь же отчетливо различим на березовой столешнице, как и тени длинных, не по-женски развитых в суставах пальцев Зверды, взбежавшие к потолку по прихоти пламени и ветра.

В тот вечер Лагха впервые за год счел за лучшее напиться до полного бесчувствия. Присев на край кровати и подрагивая в легком ознобе, он опрокинул три стакана сельха подряд.

Гнорру показалось, что опьянение не приходит слишком долго, а шелковая простыня под его пальцами уже превратилась в прохладную кожу Зверды. Боясь оторвать взгляд от бутылки, Лагха провел рукой по невидимому, но осязательно неотличимому от подлинного животу баронессы.

«Сон Звезднорожденного», – произнес внутри черепной коробки Лагхи отчетливый и совершенно чужой голос.

От сельха у Лагхи загорелось лицо. Часто-часто билось сердце.

«Сон Звезднорожденного».

– Кто это? – спросил Лагха вслух.

«Это ты. Но ты – это я.»

– Это я, Зверда, – еле слышно прошептал голос за спиной у гнорра.

«Не верь ничему.»

Лагха почувствовал на своей шее ровное, теплое дыхание. Сейчас чьи-то губы поцелуют его в основание шеи прямо сквозь разметанные по плечам волосы.

– Это невероятно, – язык у Лагхи уже заплетался.

Ворс на ковре, лежавшем у него под ногами, всколыхнулся и встопорщился, как шерсть на загривке крупного зверя.

«Сон Звезднорожденного.»

Лагха был отягощен желанием, испугом и сельхом. И все-таки он смог трезво рассудить, что подобной приворотной магией его пронять нельзя. А если уж проняло, значит нет смысла бегать по дому с воплями «стража!» и расшвыривать по стенам заклинания.

Непосредственной опасности в происходящем Лагха не видел, однако трахаться с собственной простыней тоже не собирался, сколь бы ни было в ней от Зверды во всех смыслах.

Единственным разумным выходом, к которому подталкивал Лагха сам себя («но внутри меня раньше не было чужого голоса!») действительно был «сон Звезднорожденного». Сознательно вызванное бесчувствие, беспамятство и безвременье. Которое, однако, в зависимости от степени искушенности можно было «заказать» на срок от нескольких минут до нескольких дней.

Лагха выбрал восемь часов – до следующего утра. В одном затяжном выдохе он выдавил из легких весь воздух до последней ложки. И в тот момент, когда сухие, деловитые губы коснулись его шеи, он завалился на спину и вперил стеклянистые, широко распахнутые глаза в потолок.

Весь следующий день Лагха суетился как мог.

Провел смотр внутренней стражи Свода Равновесия.

Объехал верхом почти весь обвод пиннаринской крепостной стены.

Еще раз осмотрел фальмский парусник, временно арестованный в гавани. Заодно поговорил с Цервелем, наемным капитаном фальмских баронов.

Цервель был туп, как и всякий тертый-катаный морской волк. Это Лагха давно заметил – чтобы не сойти с ума, морячки как правило катастрофически глупеют. Либо подлеют, и тогда их подлая изворотливость людям недалеким начинает казаться изощренным умом.

Цервель честно признался, что ему не нравятся его хозяева, что сам он родом из Глиннарда и будь его воля – послал бы своих нанимателей прямо в пасть к Хуммеру. Однако своей воли у него нет, потому что договор есть договор, а деньги есть деньги.

По слухам, на Фальме есть еще один его соотечественник, какой-то опальный харренский вояка, который заведует армией баронов Маш-Магарт. Так вот тот, кажется, в своих хозяевах души не чает. Про барона Вэль-Виру Цервель не знает ровным счетом ничего, но твердо уверен, что он такой же ублюдок, как и Шоша.

На прямой вопрос, что капитан думает о Своде Равновесия, Цервель, не задумываясь, ответил: «Первый раз слышу. Это какой-то местный рынок?»

На выходе из порта Лагха столкнулся с Альсимом.

– Милостивый гиазир, я вас целый день ищу. Вынужден просить у вас разговора.

– Разговаривай, – повел плечом Лагха.

– Я не смею подвергать сомнению вашу прозорливость, а потому никогда не стал бы…

– Альсим, говори по сути.

– Установлено ли особое наблюдение за фальмским посольством?

– Нет.

– Я так и подозревал.

– В этом нет необходимости. В Старом Ордосе за ними найдется кому присмотреть, это служебная обязанность тамошнего Свода. А что толку следить за послами на тракте? Только морочить голову нашим людям.