Чтение онлайн

– Немедленно заделай свою пасть и вытри нос, – приказала Зверда вполголоса.

Лараф почувствовал чудовищное напряжение вокруг глаз и сильное покалывание в висках, которые, конечно же, были вызваны ударом Зверды. Казалось, слезы стали жечься, как будто состояли из расплавленной стали. Спустя минуту, однако, его истерика прекратилась. Он вдруг с кристальной ясностью осознал, что вот так, простым шлепком ладони по голове Зверда может запросто убить его.

– Ну? – спросила Зверда, вставая с колен Ларафа.

– Извиняюсь, – тихо сказал тот.

– Ты еще не за все извинился.

– И за то я тоже извиняюсь, – поспешно повторил Лараф, вытирая нос краем ночной сорочки.

– Ты даже не хочешь знать, за что ты извиняешься?

– Понятно, что за то, что вас сейчас позвал. А не утром.

– Молодец. Я была худшего мнения о твоей сообразительности в новом теле. Что за истерики!? Гнорр Варана не может себе позволить быть малохольным.

Лараф кивнул. Малохольным гнорром ему быть не хотелось.

Вся эта сцена так поглотила их обоих, что ни Зверда, ни Лараф не отдавали себе отчета в том, что конвульсии варанской тверди наконец прекратились.

– А сейчас я должна уйти. Ты останешься один до самого полудня, – шепнула Зверда.

В глазах Ларафа блеснуло отчаяние. Полдень, казалось ему, не наступит никогда.

– Но теперь тебе не будет одиноко, – масляным голоском продолжала Зверда. – Я принесла тебе твою подругу. Хвала Шилолу, Шоша успел прихватить ее, когда небеса стали заваливаться на землю.

При слове «подруга» Ларафу и впрямь стало немного легче.

– И не забывай: у тебя теперь есть жена. С женой тебе не будет скучно!

В трех лигах от Суэддеты протекала большая, полноводная река Сермела. Отчего город не поставлен прямо на ее берегу, что отвечало бы повсеместно распространенному и естественному обычаю селиться поближе к воде, Эгин не понимал.

Есмар, словно бы угадав его мысли, сказал, что по мнению наставника Наба несколько веков назад воды Сермелы плескались под самыми стенами Суэддеты, но позднее промыли себе в мягком лессе новое русло к западу от прежнего.

– Тогда город должен был бы отправиться вслед за рекой, – возразил Эгин. – Протянуть к ней свои стены, а если не стены – так предместья. А у меня как раз сложилось обратное впечатление: город страшится воды. Он словно не хочет иметь с Сермелой ничего общего. Ты заметил, что самые крепкие стены обращены именно к реке? Перед ними – два дополнительных широких рва, которые тянутся невесть куда. Со стороны тракта таких рвов нету, хотя именно отсюда в первую очередь следовало бы ожидать нападений.

– Да-да, – подхватил Есмар, – действительно. И столбы высокие стоят с колесами наверху. Это наверняка «башни Гаиллириса».

– Наверняка нет. Столбы – для колесования.

Эгин сам не был в этом толком уверен. Колеса на столбах пустовали. К тому же, даже издалека можно было разглядеть, что сооружения имеют не столь уж банальную конструкцию. Столб с колесом шарнирно крепился к двум массивным опорам. Последние, судя по всему, позволяли наклонить столб к воде, как если бы он был гигантской жердью колодца-«журавля». Зачем нужны подобные сложности, Эгин судить не брался.

Эгину лишь оставалось заключить, что Харренский Союз – отнюдь не империя Хуммера, какой пытались выставить северного соседа в Варане. И все-таки место, отягощенное своими мрачными традициями и запутанной многовековой историей войн, распрей и магических катастроф.

Когда они три дня назад переехали на левый берег реки по знаменитому Паутинному мосту, Эгин подумал, что, небось, к северу от Суэддеты Сермела вообще промерзает до самого дна и дорога на Ит проложена просто по льду. В верхнем течении Ориса, Сагреалы и Киада подобная практика была в порядке вещей.

Однако теперь оказалось, что дорога в Ит проходит в одной-трех лигах к востоку от Сермелы. Эти загадочные взаимоотношения реки и местных строителей Эгин назвал про себя «правилом одной лиги».

И только в одном месте дорога, прижатая к Сермеле чередой полусферических курганов, нарушила это неписанное правило.

До реки было каких-то пятьдесят саженей. Здесь можно было разглядеть Сермелу получше.

Лед повсюду был удивительно тонок. То тут, то там зияли черные проталины. Учитывая, какие морозы сопровождали их от самого Паутинного моста, это было удивительно. По интуиции Эгина, река должна была промерзнуть ну хотя бы на локоть. Однако же нет. И даже снега на ее берегах лежало вроде поменьше, чем вокруг дороги.

Лед тихонько загудел. Гудение усилилось, перекатилось от берега к берегу и, затихая, ушло по направлению к Суэддете. Эгин, который уже устал расшвыриваться Взорами Аррума, решил не тщиться что-либо прочувствовать сквозь толщи воды и льда.

Однако просто проехать мимо он тоже не мог. Ведь все-таки он был офицером Свода, хоть и отставным. И поскольку он уже давно подыскивал, где бы отлить, то решил, что здесь самое подходящее место для сочетания приятного с полезным.

Эгин слез на землю и передал уздцы своего коня Есмару.

Берег здесь был пологий. Эгин подошел к самому краю льда и резво справил малую нужду.

Он прислушался. Река безмолвствовала. Далеко-далеко на другом берегу при полнейшем безветрии подымались к небу дымки невидимой деревни.

Вдруг одинокий кустик по-весеннему зеленой, свежей осоки, близ которого он стоял, противоестественно вздрогнул. Словно ее стебли, уходящие под воду, были зацеплены чьим-то мощным плавником или щупальцем.

Стесняться было некого. Эгин, не боясь показаться мнительной старой девой, быстро отступил на три шага назад. «Облачный» клинок, машинально извлеченный на свет, полыхнул чередой желтых искорок.

Что-то они значили, эти искорки, да вот беда: секретное приложение к Определителю Занно Эгин вернул канцелярии Свода два года назад вместе с кучей других служебных бумажек. И с тех пор был уверен, что интересоваться такими скучными нюансами, как язык «облачного» клинка, ему уже никогда больше не придется.

Возле осоки было две небольших полыньи. В одной из них блеснуло нечто, похожее на серебристый рыбий бок. А из другой, спустя мгновение, с плеском вылетело черное веретенообразное тело длиной под три локтя. Вылетело и забилось на льду не то в агонии, не то в экстазе. Существо омерзительно похрюкивало или, точнее, повякивало.