Чтение онлайн

— Кто самый лучший кардиолог в мире?

— Доктор Пол Дадли Уайт, — сразу же сказал он. — В Бостоне.

— Тогда мне нужен отпуск по болезни, — сказал я.

Отпуск мне дали, и я отправил доктору Уайту заказное письмо авиапочтой, в котором сообщал, что еду к нему, и отбыл, прежде чем он успел ответить. Я добирался до Бостона самолетами ВМФ различных рейсов, сделав остановку в Нью-Лондоне, чтобы повидать Честера Нимица-младшего и его жену Джоан. Я подумал, что, может быть, в последний раз увижу их.

Я проковылял в их гостиную, Честер схватил меня за руку, энергично пожал ее и объявил, что мы все идем купаться в честь моего прибытия. Я сказал ему, что не могу. Он порылся в ящике комода и достал для меня плавки.

— Ну, давай, — сказал он, — надень их.

Я надел, полный дурных предчувствий, и робко спустился к воде посмотреть, как плавают Честер и Джоан.

— Давай, давай, не бойся! — крикнул он.

— Честер, у меня только что был сердечный приступ. Боюсь, что, если пойду, это меня убьет.

Он фыркнул.

— Ну, ради бога, прыгай, и узнаешь.

Наверное, это было началом моего выздоровления. Я прыгнул в воду, и, так как это меня не убило, я стал думать, что, возможно, в конце концов поправлюсь.

Доктор Уайт сделал больше, чтобы убедить меня. Он заставил меня подниматься с ним по лестнице и проходить целый лестничный марш, предприятие, которое при моем образе мыслей было сродни покорению горы Эверест, а он заверил меня, что, если бы у меня был приступ не легкой формы, я, скорее всего, умер бы прежде, чем добрался до Бостона.

Я стал расспрашивать доктора, что мне можно делать. Играть в гольф? Да. В теннис? Конечно. В гандбол? Определенно. Кататься на лыжах? Прекрасно, очень полезно. Я стал называть каждый вид спорта, который мне приходил в голову. Когда я дошел до футбола, он взял меня за руку.

— В вашем возрасте, — сказал он, — вам следует уйти с поля примерно к концу третьей четверти матча.

Я полагаю, что это было своего рода лечение психологическим шоком, и оно оказалось для меня чудодейственным. Это было как отмена жалкого существования. Я не отношусь к типу людей спокойных, склонных к размышлениям и уже был уверен в Ки-Уэст, что меня, судя по всему, ожидает совершенно лишенный активности образ жизни.

Доктор Уайт написал письмо с заключением состоянии моего здоровья, и с ним я отправился назад в Ки-Уэст и провел пару месяцев в отпуске по болезни, ежедневно плавая в бассейне офицерского клуба, в то время как более молодые военные врачи из состава ВМФ стояли у края и держали друг с другом пари по поводу того, как скоро я всплыву на поверхность брюхом вверх. Затем я подплыл к подъемной доске. Они спросили меня, не хотел бы я вылезти, и я сказал: хотел бы. Имея на счету сердечный приступ, я был убежден, что мои возможности продвижения на флоте будут значительно ограничены.

В то время как «Флэшер» была в Филадельфии, я случайно встретил старого товарища по Военно-морской академии, который должен был предстать перед военным трибуналом из-за несчастного случая, к которому был причастен его корабль. Мы весьма основательно обсудили юридические аспекты процесса, и, когда впоследствии я узнал, что он завершился принятием именно тех решений, которые я предугадал, — его судили, и он был осужден, но приговор был аннулирован генеральной прокуратурой, — я решил, что юриспруденция интереснейшая область знания. Теперь, ожидая своего увольнения со службы, я вспомнил об этом случае и подумал, не слишком ли поздно для меня стать адвокатом. Тяжело планировать новую карьеру, начиная с самых азов, после того как ряд лет занимался чем-то еще.

Однажды ко мне в гости в Ки-Уэст прибыл один из моих друзей из Мемфиса, Джон Апперсон. Мы говорили о будущем.

— Изучай право и приходи к нам, — говорил Джон. — Я подберу тебе офис с видом на Миссисипи.

И вот Энн с детьми и я переехали в Шарлоттесвилль. Я поступил на юридический факультет университета Вирджинии. Мы вернулись в Мемфис, уже с дипломом юриста, и, когда появился еще один ребенок, Уилсон, я перебрался в офис с видом на реку. Через некоторое время я поступил еще в одну фирму, и вида на реку уже больше не было. Но у трудного в правовом отношении дела или жесткой политической кампании много общего с атакой на конвой. Длительный, мучительный подход к проблеме, искусный маневр для выбора позиции, трудные моменты сомнений и нерешительности и, наконец, мобилизация всех ваших сил на то, чтобы сделать ход, который, в конечном счете, принесет успех или неудачу, — схема одна и та же. Уйдя из подводного флота, я терялся в догадках, найду ли когда-нибудь подходящую работу, которая сделала бы меня счастливым. Теперь я иногда ловлю себя на том, что думаю о старых добрых днях, когда мог расслабиться и смотреть на вещи проще.

Даже еще до того, как я демобилизовался из военно-морского флота, стали происходить значительные изменения в конструкции подводных лодок и о кардинальных изменениях продолжали говорить. «Кубера» уже была спроектирована с учетом ее полного переоборудования (модернизация подлодок военного времени по программе GAPPY со шноркелем). С ее палубы будут сняты орудия, которые, как показал опыт войны, имели второстепенное значение, а также всякие прочие маловажные надстройки, которые только ограничивали ее скорость. Ее надстройка и боевая рубка станут обтекаемыми, и будет установлен шноркель, приспособление, разработанное в Германии в конце войны. Это устройство дает подлодкам с дизельным двигателем возможность «дышать», не поднимаясь на поверхность. Труба, нависающая над мостиком, позволяет засасывать воздух с поверхности, в то время как подводная лодка находится на перископной глубине. Без шноркеля дизели не могут быть использованы под водой, потому что им требуется воздух, а когда нам нужно запустить дизели, чтобы подзарядить батареи, приходится всплывать. Со шноркелем субмарина может неделями не подниматься выше перископной глубины.

Но это было только началом. К тому времени, когда я уже взял отпуск в Ки-Уэст, разрабатывалась конструкция первой в мире подлодки в истинном смысле этого слова: теперь это уже не была лодка, плавающая по поверхности и погружающаяся лишь на ограниченные периоды времени, а корабль, который мог находиться под водой неопределенно долгое время. Наступление века атома сделало возможной постройку силовой установки, не требующей воздуха, и постройка подводной лодки «Наутилус» с ядерным двигателем вскоре сделала реальностью мечту о подводной лодке фантаста Жюля Верна. Этот корабль способен покрывать двадцать тысяч лье или больше без дозаправки и может проходить под полярной шапкой льдов или обогнуть земной шар, не всплывая на поверхность. Это новый тип "боевой рыбки", которая, как вскоре стали говорить подводники, поднималась на поверхность только раз в четыре года для смены экипажа.

Поколению, чей взгляд чаще обращался в небо, чем к морю, трудно осознать ошеломляющие достижения, которые были воплощены в конструкцию подлодок всего за несколько лет. Собственно говоря, в качестве эффективного боевого средства на вооружении военно-морского флота подводная лодка является феноменом двадцатого столетия. Она была применена еще во время Войны за независимость (англо-американская война), когда одноместный автономный подводный аппарат «Тэтл» совершил неудавшуюся попытку потопить британский военный корабль, стоявший на якоре близ острова Гавернорс у Нью-Йорка в 1777 году. Но пока изобретатели продолжали годами работать над новыми типами подлодок, в большинстве стран мира фактически игнорировали их потенциальные возможности, и крупнейшие морские державы, по существу, принимали их в штыки, видя в подлодке разновидность боевого корабля, который годится лишь для более слабых стран. Француз Роберт Фулхон не мог заручиться поддержкой для своего «Наутилуса» ни в своей стране, ни за рубежом. Только во время Гражданской войны в США подводная лодка ручного привода конфедерации «Ханли» потопила малый корвет военно-морских сил США «Хаузатоник» близ Чарлстона, а сама в ходе этой операции пропала без вести со всеми девятью членами экипажа. Это был первый случай уничтожения субмариной судна противника. Флот Соединенных Штатов не нуждался в том, чтобы иметь на вооружении подводную лодку, до 1900 года, и подвиг «Хантли» не был повторен вплоть до Первой мировой войны.

Теперь чуть ли не в мгновение ока подводная лодка стала тем, чем она должна быть по определению. Ее потенциальные возможности в качестве носителя установок для запуска управляемых ракет признаны колоссальными; еще в 1947 году была выпущена ракета с палубы подводной лодки близ Пойнт-Могу в Калифорнии. Торпеды с новыми и невероятными качествами, такие, как торпеды с гидроакустической системой самонаведения и торпеды с заданной траекторией движения, умножили эффективность подводной лодки в качестве оружия для борьбы с надводными кораблями. Подводные лодки все чаще используются для переброски войск, в качестве нефтеналивных судов, минных заградителей и кораблей радиолокационного дозора. Новые боевые подводные лодки, построенные со времени войны, — в том числе тезки «Уаху» и «Тэнг» — могут двигаться быстрее под водой, чем на поверхности, что сделало ситуацию диаметрально противоположной по отношению к той, при которой так трудно давались сближения с находящимися на большом расстоянии конвоями во время войны. «Скипджек», первая подлодка, на которой мне довелось служить, была новейшей и самой лучшей на флоте в то время, когда я на нее поступил, менее чем за два года до Пёрл-Харбора, сегодня уже устарела. Все более частые разговоры о том, что в будущем весь флот станет подводным, когда даже линкоры и авианосцы уйдут под воду для большей безопасности или скрытности маневра, возможно и скорее всего, несбыточные мечты. Но несомненно одно: подводные лодки доказали свое право на все возрастающую роль в планах военно-морского строительства.