Чтение онлайн

Для подводника в высшей степени обнадеживающим является подтверждение того, что лодка не подведет, и вера в это свойственна всем подводникам; наконец, демонстрация того, что подлодка не есть некое диковинное чудище, которым ее когда-то считали, а одно из боевых средств на главном направлении развития военно-морских сил. Но для романтика есть доля сожаления в таких семимильных шагах развития, точно так же, как, должно быть, оно было присуще асам Первой мировой войны, на чьих глазах аэроплан преобразовался в такую громадину, в которой индивидуальность пилота потеряна.

Мы были корсарами в тихоокеанской войне, и, полагаю, последними из корсаров. Какое-то время мы несли на себе покров старых корсаров прошлого поколения. Нам посчастливилось последний раз вкусить то, что можно назвать своеобразием индивидуальности в современной войне. Война на протяжении веков всегда была злом, но до тех пор, пока отдельное подразделение было не затеряно в массе группировок, эскадронов, флотов и армейских корпусов, было что-то, что позволяло выносить ее, возможность увидеть конфликт в индивидуальном преломлении, шанс ухватиться за нить романтики в море ненависти. Когда вы думаете о себе как об одиноком волке, рыщущем по морям, выслеживая врага и завязывая с ним бой один на один, это доступно пониманию, это в масштабах личности, а не чего-то невероятно колоссального; при этом остается элемент здравого смысла.

Такое чувство было у кавалеристов во время Гражданской войны, когда каждый в отдельности в чем-то играл весомую роль. "Боевые птицы", в числе которых был и мой отец, чувствовали это во время Первой мировой войны. А у нас на службе в подводном флоте было такое чувство в те суровые годы на Тихом океане. Но субмарины будущего будут слишком огромны, будут играть слишком важную роль, слишком крепко привязаны к выполнению общестратегической задачи, для того чтобы быть корсарами. В виде неатомной подлодки они стали почти анахронизмом, оружием девятнадцатого столетия, получившим дальнейшее развитие и, таким образом, привнесшим и в двадцатый век в последний раз качество, делавшее войну выносимой для тех поколений. В мире ядерной физики вряд ли какой-то новый элемент романтики на суше, на море или в воздухе смягчит войны будущего.

Мы были последними из корсаров. Убеждение в этом укрепилось во мне с тех последних месяцев, проведенных на Тихом океане, и оно оставляет смешанные чувства: благодарность и некоторую гордость и во многом ностальгию, а когда я смотрю на своих сыновей и думаю о будущем — холодное чувство дурного предзнаменования.