Чтение онлайн

– Ах ты косоглазый, не боишься солдатских выстрелов! Гуляешь…

Тыр-р-р!.. Та-та-та!..

Луна светила во всю мочь. У стены дома, на снегу, точно распряженные кони, стояли лыжи.

После этого семикилометрового марш-броска только бы отдышаться, полежать на спине, глядя на усеянное звездами небо, и ни о чем не думать. Я и повалился тут же на траву, ноги положил на кочку и почувствовал, как приятно, до головокружения, расслаблялись и теплели мышцы. Глаза начали застилаться дымкой, и звезды, на которые я глядел, вдруг помутнели, слились в сплошное желтое пятно, дрожащее, волнистое, и исчезли в темноте. Я засыпал и вот-вот уснул бы, как умеют засыпать солдаты во время бессонного ночного марша – лежа, сидя и даже на ходу. Но короткий и громкий, как удар кнута, голос младшего сержанта Гордеева встряхнул меня, вырвал из сонного забытья:

– Варкин, ко мне!

Я вскочил и, даже не сообразив в темноте, где находится Гордеев, пошел на голос.

– Сюда, сюда! – позвал кто-то из солдат.

Я подошел и наконец увидел солдат своего отделения и своего командира, младшего сержанта Гордеева. Тот стоял перед солдатами и, видимо, собирался что-то сказать важное, обязательное для всех. Подчиненные понимали это, потому и молчали и вели себя так, точно находились в строю.

– Рядовые Чеботару, Варкин и ефрейтор Исаев, – назвал Гордеев фамилии, – остаетесь со мной. Остальные могут разойтись.

Все разошлись, а мы трое остались и невольно под-ровнялись в шеренгу, выпрямились, затихли.

– Вы пойдете в разведку. Подробную задачу получите от лейтенанта.

Я только теперь заметил командира взвода Семина, узнал его по росту – высокий, тонкий, самый высокий в батальоне. Он стоял немного в стороне, прислонившись к бронетранспортеру, и курил. В темноте огонек сигареты расширялся и сверкал, как зрачок большого зверя.

Ефрейтор Исаев подошел к Семину, доложил, что мы прибыли в его распоряжение. Лицо лейтенанта при каждой затяжке освещалось в темноте, и на нем чернели усики. Семин продолжительно затянулся, провел пальцами по усикам – такая у него была привычка – и начал объяснять задачу. Он присел (и мы все трое присели), развернул карту, осветил ее фонариком.

– Ваша задача простая, – сказал он, и это тоже его привычка – такими словами объяснять каждое задание. Лейтенант подчеркивал этим самым, что задание, каким бы оно ни было сложным и тяжелым, должно быть выполнено так же точно, как и самая легкая команда, ну, скажем, команда «смирно», или «направо». – Пойдете по определенному маршруту. Вот он. – Семин ткнул в карту длинным острым ногтем мизинца: – Через этот луг, лес, поле. Потом опять будет лес. Конечный пункт – перекресток двух шоссейных дорог. Прибыть на место не позднее пяти ноль-ноль. Раньше можно. На месте отрыть окоп для наблюдения, замаскироваться, ждать прихода всего взвода. Ясно?

– Так точно.

– Вот вам карта, компас, фонарик. Старший группы вы, товарищ Исаев. И еще слушайте: вы не просто идете по маршруту, но и ведете разведку. Вы – разведчики. Поэтому идти надо осторожно, тихо, как тени. Вопросы есть?

– Есть, – отозвался Чеботару, такой же солдат-первогодок, как и я. – А почему обязательно через лес и болото? Туда и по шоссе можно. Хотя и круг, зато легче.

– Нужно уметь ходить ночью и по лесу, – строго ответил лейтенант. – А теперь изучите по карте маршрут, определите расстояние и – счастливого пути. Помните, вы – разведчики.

– Ай, ай, – покачал головой Чеботару и заговорил по-своему, по-молдавски, а потом опять по-русски : – Почему нельзя по шоссе? Как можно в такую темень по лесу плутать…

Мы изучили карту, выбрали себе ориентиры. Звездное небо благоприятствовало нам, оно было чистым. Звезды Большой Медведицы горели ярко, особенно в ее четырехугольнике две крайние. Я мысленно соединил их прямой линией, провел линию дальше и через пять таких отрезков нашел Полярную звезду. Она пульсировала, как расплавленный кусочек металла, и на ее краях дрожали искорки. Это и будет нашим ориентиром в пути.

Исаев доложил Семину о готовности, и мы двинулись в темноту.

Сразу же от дороги начался луг, поросший жерухой (Жеруха – многолетнее лекарственное растение.), жидким, низкорослым лозняком, и двигаться нам было легко. Но вскоре кусты стали гуще, высокая густая трава доходила до колен, ноги в ней путались, каждый шаг давался с трудом. Мы шли по ложбине и никак не могли дождаться, когда она кончится.

Был второй час ночи, воздух остыл после знойного дня, стал холодным, влажным, на траву и кусты легла роса. Было темно – августовские ночи самые темные летом, – и, чтобы разглядеть что-нибудь впереди, мы пригибались к земле. Тогда на фоне неба отчетливо виднелись отдельные деревья и кусты. Нам светили только звезды. Не шелохнутся ни травинка, ни листик – такая стояла тишина.

Луг не кончался, кусты снова поредели, земля стала вязкой, между кустами блестели лужицы. Громко чавкали сапоги, порой ноги проваливались в раскисший чернозем и выдирались оттуда с протяжным хлюпаньем. Первый час шли бойко, захваченные ощущением важности возложенной на нас задачи и желанием выполнить ее как можно быстрее. А потом все чаще кто-нибудь из нас – то я, то Чеботару – отставал, останавливался, делая вид, что поправляет обмундирование. Усталость все больше и больше давала о себе знать, ноги тяжелели, ломило спину.

Мы скорее почувствовали, чем увидели, что впереди потемнело, точно не мы шли, а на нас надвигалась черная стена, и все кусты, отдельные ольхи, различаемые до этого с небольшого расстояния, затушевались темнотой, слились с этой стеной.

– Лес? – удивился я. – По моим предположениям к нему мы еще не должны были подойти.

– Ольшаник, – сказал Исаев, – и кусты.

– Слушай, Исаев, – не выдержал Чеботару. – Зачем у тебя фонарик? Давай свети им.

– Может, лучше ракетами освещать дорогу, – насмешливо сказал ефрейтор. – Ты что, так бы и на войне в разведку ходил с фонариком?

Исаев остановился, посмотрел на Полярную звезду, на компас, – направление мы держали правильно.

– Через километр будет поле, а на нем отдельное строение.

Говорил ефрейтор тихо, как и полагается в разведке, оглядывался, вслушивался в тишину, и этой настороженностью захватил меня и Чеботару. Я тоже начал оглядываться и, прислушиваясь, помалкивал.

Перед стеной ольшаника ефрейтор дал мне карту, компас, сказал, чтобы я определил, где находимся. Я освободил тормоз стрелки. Зеленый ее кончик, крутнувшись, застыл в северном направлении. Я повернул карту верхним обрезом на север, взглянул на Полярную звезду – она во время нашего похода светилась слева, так как мы шли на восток, – и показал на карте место – западную окраину ольшаника.

– Правильно, – похвалил Исаев и сказал, что через некоторое время он спросит об этом же и Чеботару. – Вы должны уметь самостоятельно ходить по маршруту.

Мы направились в ольшаник. Высокие ольхи были только по краю, а дальше начался заболоченный лог, деревья только изредка попадались, зато стал гуще кустарник – лоза и калина, почти непроходимые заросли. И мы шли, пробивались сквозь них, протискиваясь боком, прикрывая лицо, чтобы не напороться на сук. На голову, спину, за ворот сыпалась роса, листья. Шли цепочкой, друг за другом, первым был всегда Исаев. Ветки цеплялись за одежду, ремни, автоматы. У меня с головы сорвало пилотку, пришлось искать ее, подсвечивать фонариком. Казалось, этим кустам-джунглям не будет конца. Я совсем выдохся, устал, хотелось повалиться на траву и полежать хотя бы несколько минут. Но голос ефрейтора все время подгонял: