Боевые слоны в Античности и раннем Средневековье
Шрифт:
Антиох I (280–261 гг. до н. э.). Изображение на монете
Поражение галатов в битве с войсками Антиоха I. Рис. И. В. Кирсанова
Во время IV Сирийской войны Антиоха III с Птолемеем IV в 217 г. до н. э. состоялось крупное сражение при Рафии.
Антиох III (223–187 до н. э.). Изображение на монете
В военной истории слонов эта битва стоит особняком, так как это единственный известный описанный случай, когда индийские слоны сражались с африканскими.
О том, какова была диспозиция обеих армий и как разворачивался бой, говорит нам Полибий: "Лишь только Птолемей начал выводить свое войско из-за окопов, как Антиох сделал то же самое; тот и другой выстроили свои фаланги лицом к лицу и отборные отряды, вооруженные по-македонски. Что касается флангов, то Птолемей построил их следующим образом. Поликрат с подначальной ему конницей занял левый фланг. Между ним и фалангою стояли критяне подле самой конницы; вслед за ними царский агемат, дальше пелтасты с Сократом во главе, примыкавшие к ливиянам в македонском вооружении. На правом фланге находился фессалиец Эхекрат с конницей; подле него с левой стороны стояли галаты и фракийцы; вслед за ними во главе эллинских наемников находился Фоксид, примыкая к египетским фалангитам. Сорок слонов стояли на левом фланге, которыми должен был командовать во время битвы сам Птолемей, тридцать три слона поставлены перед правым флангом вблизи наемной конницы. Антиох поставил шестьдесят слонов под командою товарища детства Филиппа перед правым крылом, на котором сам царь желал вести битву против Птолемеева отряда, за ними поставил две тысячи конницы под начальством Анти-патра и присоединил к ним другие две тысячи, выстроенные дугою. В той же линии подле конницы поставлены были критяне, к ним примыкали наемники из Эллады, а между ними находились пять тысяч воинов из числа вооруженных по-македонски под начальством македонянина Биттака. Что касается построения левого фланга, то, прежде всего, на нем стояло две тысячи конницы под начальством Темисона, подле них поставлены кардаки и лидийские метатели дротиков, вслед за ними легковооруженные под начальством Менедема тысячи три человек, за ними киссии, мидяне и кармании, а подле них, примыкая к фаланге, арабы вместе с соседними народами. Остальных слонов Антиох поместил перед левым флангом под командою некоего Мииска, из числа приближенных к царю отроков" [Polyb., V, 82; пер. Ф. Г. Мищенко] [131] .
131
Существует гипотеза, согласно которой Птолемей выбрал место предстоящего сражения с таким расчетом, чтобы свести на нет численное преимущество сирийцев в слонах и легкой коннице. Поэтому он занял позицию, с двух сторон защищенную песчаными дюнами, и поставил своих слонов впереди флангов (Абакумов А. А. Боевые слоны… С. 15).
Полибий оставил нам красочное описание наиболее драматичного эпизода сражения — противоборства индийских и африканских слонов: "Когда Птолемей с сестрою достиг левого фланга всей линии, а Антиох с царским отрядом правого, они дали сигнал к битве и открыли ее слонами. Некоторые слоны Птолемея бросились на врагов; помещавшиеся на слонах воины доблестно сражались с башен; действуя сариссами на близком расстоянии, наносили удары друг другу, но еще лучше дрались животные, с ожесточением кидаясь одни на других. Борьба слонов происходит приблизительно таким образом: вонзив друг в друга клыки и сцепившись, они напирают со всею силою, причем каждый желает удержать за собою занимаемое место, пока не одолеет сильнейший и не отведет в сторону хобота противника. Лишь только победителю удается захватить побежденного сбоку, он ранит его клыками подобно тому, как быки рогами. Птолемеевы слоны большей частью страшились битвы, что бывает обыкновенно с ливийскими слонами. Дело в том, что они не выносят запаха и рева индийских слонов, пугаются, как я полагаю, роста их и силы и убегают тотчас еще издалека. Так случилось и теперь. В беспорядке звери стали теснить ряды своих же воинов, и под их напором агемат Птолемея подался назад; тогда на Поликрата и его конницу ударил Антиох, обогнув слонов и приблизившись к неприятелю. В то же время по сю сторону слонов на пелтастов Птолемея ударили примыкавшие к фаланге эллинские наемники и выбили их из позиции, ибо ряды эти были уже расстроены слонами. Так все левое крыло Птолемея, теснимое неприятелем, отступило" [Polyb., V, 84; пер. Ф. Г. Мищенко]. Антиох стал опрометчиво преследовать противника, не заботясь о том, как разворачивались события на остальных участках фронта. В это время на правом крыле птолемеевские войска под командой опытного Эхекрата разбили сирийские отряды. Тогда сам Птолемей возглавил атаку своей фаланги. Сирийцы, оставшись без царя, дрогнули перед превосходящими силами противника. Ободренные командирами египетские войска наголову разбили центр армии Антиоха. Когда сирийский царь понял, что слишком увлекся преследованием, было уже поздно. Ему пришлось отступить к городу Рафии. Одержав победу, Птолемей IV по традиции, идущей от Александра, приказал принести в жертву Гелиосу четырех слонов и посвятил этому богу еще двух [132] .
132
Armandi P. D. Histoire militaire… P. 75.
Сражение слонов при Рафии. Рис. И. В. Кирсанова
Антиох III Великий. Голова мраморной статуи
Полибий сообщает нам любопытные сведения результата битвы при Рафии: "Число павших воинов Антиоха было немного меньше 10 000 пехоты и больше 300 конницы; в плен попало более 4000 человек. Из слонов три остались на поле битвы, а два других пали от ран. На стороне Птолемея было убитых около 1500 человек пехоты и до 700 конницы; слонов пало 16, а большая часть захвачена неприятелем" [Polyb., V, 86, 5–6; пер. Ф. Г. Мищенко]. Несмотря на более значительные потери среди людей, Антиох все же получил в результате битвы несколько десятков слонов противника, некоторую компенсацию за свое личное мужество, проявленное в бою.
В дальнейшем Антиох значительно увеличил мощь своей армии, пополнив ее боевыми слонами, добытыми во время похода на Восток. Большое количество этих животных досталось сирийскому царю по условиям мира, заключенного с греко-бактрийским правителем Евтидемом I. В Индии он вступил в союзные отношения с Софагасеном, который дал ему еще несколько десятков слонов. Всего Антиох привел в Сирию 150 четвероногих гигантов [Polyb., XI, 34]. Готовясь к войне с римлянами, царь потребовал, чтобы из Индии ему было приведено дополнительное количество этих зверей (Liv., XXXV, 32, 4).
Когда сирийские войска переправились в Европу, Антиох подошел к городу Ларисе. Желая внушить жителям страх и заставить их сдаться, царь выставил впереди слонов, а за ними построил в виде каре всю остальную армию [Liv., XXXVI, 10, 4]. Однако он ничего не добился этой демонстрацией и вынужден был отступить из страха перед наступавшими римлянами. Чтобы задержать их продвижение, Антиох попытался укрепиться в горах и закрыть Фермопильский проход.
Но и здесь его постигла неудача, и он был вынужден бежать, сохранив при себе из десятитысячной армии всего 500 человек [Liv., XXXVI, 19, 11]. Во время беспорядочного бегства сирийцев слоны оказали им заметную услугу: поскольку они замыкали строй, то препятствовали римлянам преследовать неприятеля; римской пехоте невозможно было обойти гигантских животных, а лошади пугались их и сеяли сумятицу среди собственных войск. В конечном итоге римляне перебили всех сирийских слонов [Liv., XXXVI, 19, 4–6].
В битве при Магнесии, ознаменовавшей конец войны Антиоха с римлянами (190 г. до н. э.), в армии селевкидского царя оставалось уже только 54 слона [Liv., XXXVII, 39, 12]. Подробное описание этого сражения, и в частности диспозиции сирийской армии, дает нам Тит Ливий: "Царский строй был гораздо пестрее из-за множества племен и различий в вооружении и видах вспомогательных частей. Шестнадцать тысяч были вооружены по македонскому образцу, такие воины называются фалангиты. Это была середина строя. Царь разбил их по переднему краю на десять частей, расположив таким образом, что в каждом промежутке стояло по два слона. В глубину это построение достигало тридцати двух рядов. Это был цвет царского войска. Вид его и вообще-то внушал трепет, но особенный ужас наводили слоны, громадами возвышавшиеся среди воинов. Они сами были чудовищны, но впечатление еще усиливалось от налобной брони с султанами и расположенных на спинах башен, в каждой из которых помимо вожатого стояло по четыре воина. Справа от фаланги царь расположил 1500 галлогреческих пехотинцев, а к ним присоединил 3000 закованных в броню всадников, называемых катафрактами. К этим была добавлена ала из примерно тысячи всадников, которая зовется агема. То были отборные мужи из мидийцев и смешанная конница от разных племен этой же области. К ним примыкал отряд слонов, стоявший в запасе" [Liv., XXXVII, 40, 1–6; пер. С. А. Иванова].
Военные историки давно уже отмечали, что подобное построение сирийской армии лишено всякого здравого смысла. Зачем Антиоху было дробить свою фалангу? Г. Дельбрюк справедливо полагает, что расчленение фаланги сделало бы ее совершенно беспомощной против натиска римской пехоты, поскольку противнику было бы достаточно ворваться в один из интервалов, чтобы привести в замешательство весь боевой порядок. Еще большее недоумение вызывают слоны, размещенные между звеньями фаланги. Как отмечает немецкий историк, во время сражения эти животные не стоят на месте, но мечутся в разные стороны и легко могут смять собственные войска. Поэтому исследователь решительно отвергает саму возможность подобного построения, считая его вымыслом [133] . Впрочем, расчленению сирийской фаланги на отдельные звенья можно, как кажется, дать вполне логическое объяснение. По всей видимости, Селевкид имел возможность оценить достоинства римского манипулярного строя, и, желая сделать фалангу более гибкой и подвижной, разделил ее на 10 отрядов, подобно римскому легиону, распадавшемуся по фронту на 10 манипулов. Такой способ неоднократно использовался и ранее: он позволял устранить инертность, в которой упрекали фалангу, приспособить ее к условиям местности и сделать более пригодной для ма-неврирования [134] . При подобном построении каждое звено фаланги могло действовать самостоятельно, если бы удалось надежно прикрыть его фланги. Легкая пехота в данной ситуации была совершенно непригодна, поскольку сразу бы обратилась в бегство под натиском римских легионеров. Небольшие отряды кавалерии, лишенные возможности маневра, также оказались бы неэффективными. Поэтому царь поставил в интервалах слонов, вероятно, придав им отряды стрелков. Таким образом он рассчитывал создать новый боевой порядок, сочетавший в себе подвижность римского легиона и ударную мощь македонской фаланги. Однако произошедшее сражение показало, что теоретические расчеты Антиоха не оправдали себя. Слоны оказались ненадежным прикрытием для звеньев фаланги, и когда римляне обратили в бегство этих четвероногих, то судьба самой фаланги была решена, а с ней и судьба сражения [135] .
133
"Вероятно, и это относится к измышлению автора, которому мы обязаны повествованием обо всем сражении" (Дельбрюк Г. История военного искусства… С. 293).
134
Armandi P. D. Histoire militaire… P. 322–323.
135
"Любой здравомыслящий человек, который увидел бы обе армии до начала сражения, легко догадался бы, на чьей стороне будет победа: с одной стороны были войска однородные, дисциплинированные, закаленные в боях, с другой — шумная толпа варварских народов, не знакомая с настоящими принципами войны и не связанная единством действий. Мы не слишком ошиблись бы, сказав, что многочисленность сирийцев была причиной их потерь; и мы можем применить это суждение в отношении почти всех военных событий, где армии варварских народов имели дело с тактикой цивилизованных наций. Если бы Антиох ограничился тем, что развернул в линию свою фалангу, если бы из отборных отрядов своей кавалерии он образовал фланги, укрепил все это лучшими из имевшихся у него легких войск, колесницами и слонами, то его армия количественно превосходила бы римскую и была бы не намного хуже последней качественно; возможно, Антиоху удалось бы одержать над римлянами верх, и уж во всяком случае он заставил бы их дорого заплатить за свою победу. К тому же ему надлежало оставить сильный резерв из пехоты, кавалерии и слонов, способный действовать самостоятельно и остановить победителей, уже торжествовавших победу. Он допустил большую ошибку, удвоив глубину своей фаланги, поскольку построение в 32 человека делало бесполезной половину этого корпуса, элиты его армии. Согласно установившейся традиции, глубина фаланги составляла только 16 человек, иногда даже 12 человек, такова была диспозиция спартанцев в битве при Левктрах. Если бы Антиох последовал этому правилу, то смог бы по крайней мере удвоить фронт центра своего строя, что дало бы ему огромное преимущество ввиду того, что, как мы сказали, эта часть его армии была лучшим из того, что он мог противопоставить неприятелю. К тому же фаланга, более свободная в своих действиях, могла попытаться каким-то образом маневрировать и расстроить атаки римлян; между тем, стоя сдавленной массой, что имело место, она теряла возможность защищаться и была обречена на уничтожение" (Armandi P. D. Histoire militaire… P. 326–328).
Битва при Магнесии. Римляне отражают атаку сирийских слонов. Рис. И. В. Кирсанова
Вторая возможная причина такого построения фаланги и слонов могла заключаться в том, что во II в. до н. э. эллинистические армии окончательно приобрели полуазиатский образ вооружения и организации. Достаточно вспомнить построение армии Пора в битве при Гидаспе, где был применен именно такой вариант сочетания пешего строя с боевыми слонами, возвышающимися над пехотой, словно башни крепости над простенками между ними. Поэтому вполне вероятно, что в данном случае сирийская армия была построена в соответствии с традиционной практикой, получившей распространение на Востоке.
В борьбе со слонами римляне применили те же приемы, которые были использованы македонянами при Гидаспе. Но если солдаты Александра столкнулись тогда впервые с этими гигантскими животными, то римские ветераны имели уже большой опыт, приобретенный за время Второй Пунической войны. История повторилась: вновь завоеватели, пришедшие с запада, победили восточную армию, в составе которой были слоны.
После поражения при Магнесии по условиям Апамейского мира Антиох III не только отказывался от части своих владений, выплачивал победителям значительную контрибуцию, лишался военного флота (кроме 10 кораблей), но также должен был выдать всех своих слонов и более не содержать их [Polyb., XXI, 45, 12] [136] . Само место подписания мира, возможно, было выбрано не случайно. Апамея, основанная Селевком I, стала символом военной мощи Сирийского царства. Заключенный здесь договор знаменовал собой в глазах римлян и их союзников крушение могущества Селевкидской державы. Тем не менее уже Антиох IV Эпифан (175–164 гг. до н. э.) нарушил условия договора с римлянами и вновь обзавелся боевыми слонами. Сирийский царь начал войну Птолемеем VI и вторгся в Египет "с сильным ополчением, с колесницами, и слонами, и всадниками, и множеством кораблей." [Maccab., I, 1, 17]. Лишь вмешательство Рима спасло государство Лагидов от разгрома.
136
Слоны стали в данном случае своего рода аналогом оружия массового поражения в Новейшей истории. Достаточно вспомнить, что проигравшей Первую мировую войну Германии запрещалось иметь военный флот, аэропланы, танки, крупнокалиберную артиллерию, отравляющие газы.
Согласно Полибию, Антиох Эпифан, демонстрируя силу и богатство своего царства, устроил празднества и игры в Дафне [Polyb., XXXI, 3, 1]. Во время торжественного шествия царь показал народу одну колесницу, которую везли четыре слона, другую, запряженную парой слонов, и, кроме того, еще 36 слонов в полном вооружении [Polyb., XXXI, 3, 11].
Монеты Антиоха Эпифана с изображением слонов-факелоносцев (Cuperus G. De elephantis in nummis obviis. Hagae Comitum, 1719. Р. 248)