Чтение онлайн

Каждого из нас эта весть поглотила целиком. В то время мы еще не осознавали, что это было лишь начало героической обороны Севастополя. Любой из нас был готов остаться на суше и сражаться с врагом лицом к лицу, чтобы не пустить его в наш любимый город.

Но долг звал нас в море. Выполняя боевой приказ, мы пополнили провиант, артиллерийский боезапас и вышли в море на боевую позицию в северо-западную часть Черного моря. Мы держали курс на запад…

Волны, фосфорически светясь, окатывали с ног до головы стоящих на мостике вахтенного командира и наблюдателей. Таинственные мерцающие огни причудливыми гирляндами вспыхивали на гребнях волн то тут, то там.

Дело в том, что осенью в водах Черного моря появляется множество не видимых простым глазом живых организмов. Из-за них потревоженная волнами, кораблями, судами или даже дельфинами поверхность моря начинает мистически светиться, создавая иллюзию присутствия бесформенных потусторонних существ. [66]

Но особое беспокойство доставляли нам в это время дельфины. Они, когда мчались в нашу сторону, оставляли на поверхности пенящийся след, очень похожий на бурун от перископа или торпеды. Вполне естественно, что в ночном сумраке верхняя вахта воспринимала их следы именно так. И лишь вблизи сигнальщики могли разглядеть изящные тела дельфинов. Они неслись стремительно, и их спинные плавники действительно издали походили на бурун от перископа, а фосфорическое свечение воды в точности воспроизводило след парогазовых торпед.

Мы никогда не упрекали сигнальщиков, получая от них доклады об обнаружении подобного следа, памятуя, что лучше лишний раз напрасно объявить боевую тревогу, чем прозевать настоящие торпеду или перископ.

В походе по радио мы узнали, что 6 ноября 1941 года в Москве, как и в мирное время, состоялось торжественное заседание, только в этот раз оно проходило не в Большом театре, а на перроне станции метро «Маяковская».

Наступил день 24-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. По всему фронту враг рвался вперед. Советские войска оставили Волоколамск и Можайск. На отдельных участках фронта фашисты совсем близко подошли к Москве. Бои шли у Наро-Фоминска и Серпухова. Слушая сводки Совинформбюро, мы ловили каждое слово о Москве. Мы ясно понимали, что ноябрь оказался тяжелее октября, который мы провели еще в Севастополе. Фашисты взяли Клин и Солнечногорск, а ведь эти города находятся совсем близко от столицы.

В боевом походе, вдали от родных берегов наша любовь к Родине проявлялась особенно сильно. Ее трудно выразить обычными словами, ее надо ощутить самому.

С особой остротой это чувство овладело нами в день праздника - 24-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции, который мы встретили в море, под водой.

Вся команда собралась в первом отсеке.

–  Товарищи!
– обратился к нам комиссар Коновалов.
– В Москве, на Красной площади, только что состоялся традиционный праздничный военный парад. [67]

Лица у всех засияли.

–  Неужели как и прежде?
– воскликнул Федорченко.

–  Да, как и прежде, в мирное время… - ответил комиссар.

Шепель, Федорченко, Индерякип, Рыжев, Мамцев и другие матросы окружили комиссара, наперебой спрашивая, действительно ли состоялся военный парад - уж очень в то время это событие казалось необычным и радостным.

–  Тихо, товарищи!
– дружелюбно прервал разволновавшихся матросов Григорий Андреевич.
– На Красной площади с короткой речью выступил Иосиф Виссарионович Сталин. В своем выступлении он поздравил советский народ и Красную армию с великим праздником Октября, - продолжал комиссар.

–  А следовательно, и нас?
– не унимался Григорий Федорченко.

–  Безусловно, и нас, - подтвердил комиссар.

В наступившей тишине раздался голос известного балагура и заводилы моториста Павла Конопца:

–  Ну что ж, не подкачаем, братцы-матросы?

–  Не подкачаем!… - с подъемом подтвердила вся команда, как один человек.

На стихийно возникшем митинге выступили почти все матросы, старшины и командиры, их речи были коротки, но зажигательны.

Несмотря на исключительно сложное, можно сказать, критическое положение, в честь великого праздника на Красной площади состоялся беспримерный в истории военный парад. Войска с парада шли на передовые позиции, в бой, защищать свою столицу.

На параде Верховный главнокомандующий сказал: «На вас смотрит весь мир как на силу, способную уничтожить грабительские полчища немецких захватчиков. На вас смотрят порабощенные народы Европы, попавшие под иго немецких захватчиков, как на своих освободителей. Великая освободительная миссия выпала на вашу долю. Будьте же достойны этой миссии». Выступление Верховного главнокомандующего заканчивалось следующими словами: «Пусть вдохновляет вас в этой [68] войне мужественный образ наших великих предков - Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова. Пусть осенит вас победоносное знамя великого Ленина».

Мы понимали: раз жива наша столица и бьется сердце страны, значит, будет дан достойный отпор врагу.

Осень давала о себе знать. Участились дни со свежей штормовой погодой. Огромные волны все чаще и чаще перекатывались не только через палубу, но и через мостик. Верхняя вахта на мостике быстро уставала. Много воды попадало в трюм через рубочный люк. Приходилось часто пускать трюмовую помпу для откачки воды из трюма центрального поста, однако на этом трудности не заканчивались.

После очередного предутреннего погружения командир отделения торпедистов Неронов доложил в центральный пост:

–  Передняя крышка торпедного аппарата номер 3 закрылась не полностью!

Эта поломка лишила нас возможности погружаться на большие глубины. Всплывать вблизи вражеского побережья в надводное положение для выявления причины неисправности было опасно, и Фартушный принял решение переждать день под водой на перископной глубине.

Вечером всплыли в крейсерское положение. Море было неспокойно. Волнорез и передняя крышка торпедного аппарата остались под водой, поэтому для поиска и устранения причины неисправности нужно было воспользоваться индивидуальным спасательным аппаратом. Задачу предстояло выполнить ответственную, и дело это было опасное.

Многие добровольно вызвались помочь, но командир решил поручить ремонт старшему торпедисту Косте Баранову. Его смелость и ловкость, как никогда, пригодились. Кроме того, он хорошо знал устройство торпедных аппаратов и правила обращения с ними. Ничуть не смутило его предупреждение о том, что, если он замешкается и не успеет подняться, когда подводной лодке будет [69] грозить какая-либо опасность, командир вправе будет оставить его за бортом.

Собрался Костя быстро. Надев с помощью товарищей индивидуально-спасательный водолазный костюм и выбрав необходимые инструменты, он выбрался на мостик, легко спрыгнул на палубу и, придерживаясь одной рукой за штормовой леер{9}, а другой - потягивая сигнальный трос, побежал к носу подводной лодки, где опустился в холод накатывающих волн. Второй конец обвязанного вокруг его пояса сигнального троса держал боцман Емельяненко, осуществляя таким образом простую, но не очень надежную связь.

Время тянулось мучительно медленно.

–  Ну скоро же вернется?
– тревожились мы, оглядывая горизонт.

Наблюдатели и обеспечивающие матросы на палубе хотели хоть чем-нибудь помочь своему товарищу, который рисковал жизнью в кромешной тьме забортной воды, но были совершенно бессильны. Это еще больше усиливало напряжение и беспокойство за Баранова.

Наконец Костя показался на поверхности моря. Егоров и Неронов быстро подхватили его и вытащили из воды. Не держась за штормовой леер, все побежали к боевой рубке и поднялись на ходовой мостик.