Чтение онлайн

Любопытство толкает меня к нему, и меня приветствуют две скелетообразные фигуры, лежащие на полу, их костлявые руки сжимают друг друга в нездоровом жесте. Растрепанные волосы, разбросанные по их разлагающимся черепам, и изодранные платья, говорят мне, что это могли быть две женщины. Мать и дочь, учитывая разницу в размерах. Или сестры. Черная дыра в их черепах отмечает путь пули.

— Они были убиты. Слова вырываются из меня, когда я изучаю их трупы.

— Да.

— Кто мог сделать такое?

— Вначале Легион забирал только мужчин. Это было до того, как они поняли, насколько полезными будут женщины.

— Легион? Я отступаю назад и хмуро смотрю на него, дерзость его ответа на мгновение приводит меня в замешательство.

— О чем ты говоришь? Легион защищал ульи. Они сражались с мародерами, которые убивали и насиловали.

— Ты ничего не знаешь.

— На самом деле я знаю довольно много. Мой отец был Легионером. Он рассказывал мне истории об охоте на мародеров и Альф.

Держа в руках мягкую игрушку, которую он подобрал из-под обломков, он оглядывается на меня, прежде чем выбросить ее.

— Это так? Тогда, возможно, он забыл рассказать тебе истории о том, как он отрывал детей от их матерей. Как насиловали женщин. Мужчин и мальчиков заставляли участвовать в экспериментах в Калико.

— Больница?

Продолжая рыться в грудах разрушений, он достает пару ботинок, которые он бросает на землю, высыпая песок изнутри, и натягивает их на свои босые ноги.

— Так это называлось в Шолене? Он бросает мне пару туфель посимпатичнее, я полагаю, тех, что принадлежали ныне покойной женщине.

Я не отвечаю ему, пока в голове проносятся все истории, которые мой отец рассказывал мне о своих путешествиях по разным ульям.

— Мой отец…. Он сказал, что они забирали семьи из ульев. Они пытались помочь им. Туфли немного облегающие, когда я их надеваю, но достаточно изношенные, и я подозреваю, что они растянутся.

— Это правда? Тебе следует вернуться и спросить своего отца, что произошло на самом деле.

Скривив рот, я проглатываю вспышку гнева, которая поднимается к моим глазам и обжигает угрозой слез.

— Мой отец мертв. Убит Альфой.

— Тогда, вероятно, кто-то был спасен взамен.

Я утыкаюсь ему в живот, изо всех сил прижимаясь к его неподвижному телу в попытке сдержать слезы.

— Мне наплевать, что ты говоришь! Мой отец был хорошим человеком!

— Такими же были отцы, которых он убил. Матери. Дочери.

— И сколько хороших людей ты убил, а, Титус?

Нахмурив брови, он отводит взгляд.

— Уилл тоже был хорош. При звуке моего срывающегося голоса я внутренне ругаю себя за то, что чуть не расплакалась перед ним, и поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Я не хотел убивать его, — говорит он мне вслед. Я пытался сделать это быстро и безболезненно.

Я больше не могу сдерживать слезы. Вероятно, из-за истощения. Слабость так же от голода и жажды. Если я не сменю тему, я наверняка скоро сломаюсь, а этого никто из нас не может себе позволить.

— Где бы нам найти воду?

Вместо ответа Титус проходит мимо меня, выходит из здания, и, еще раз оглянувшись туда, где лежали тела, я следую за ним.

Не проходит много времени, прежде чем земля становится мягкой, и тихое журчание бегущей воды приводит нас к краю ручья. Присев на корточки рядом с ним, Титус ополаскивает флягу, которую он нашел в заброшенном улье, наполняет ее и предлагает мне, прежде чем сам сделает глоток.

Я выпиваю прохладную жидкость, допивая то, что он налил, и, когда он снова наливает, я опускаюсь на колени рядом с ним, чтобы зачерпнуть пригоршню, которую выплескиваю на лицо и втираю в заднюю часть шеи.

— Боже, это так приятно. Еще один всплеск воды на мое лицо, и я открываю глаза, чтобы обнаружить, что Титус смотрит на меня, делая глоток.

Как будто спохватившись, он возвращается к питью воды, прежде чем снова наполнить флягу и закрыть ее крышкой.

— Я просто выложу это прямо сейчас. Если у тебя есть какие-нибудь идеи, я хорошо разбираюсь в растениях, которые оставляют самые отвратительные высыпания.

— Идеи о чем?

— Не делай вид, что не знаешь. То, чем, кажется, одержимы все мужчины здесь.

— Не льсти себе, девочка. Я просто хотел убедиться, что змея позади тебя продолжает двигаться.

— Что? Резко поворачивая голову, я просто замечаю тонкую черную фигуру, скользящую к траве.

— О, боже мой … Христос! Я выпрямляюсь, стряхивая дрожь, пробегающую по позвоночнику, и рефлекторно чешу спину.

— Просто змея обычная.

— Змея есть змея. Какими бы безобидными они ни казались.

Фыркнув, он качает головой и еще раз брызгает себе в лицо.

— Ты бы никогда не выжила здесь одна.

— Возможно, ты прав. Но ты бы тоже не пережил тот прыжок, так что я бы промолчала.

— Лицо ангела и укус гадюки. Он вскакивает на ноги, пристегивая флягу ремнем поперек тела. Я так и не поблагодарил тебя.

Проходят секунды, пока я жду смысла его комментария. Я скрещиваю руки, приподнимая брови.

— И?

— И что?

— Ты собирался поблагодарить меня за спасение твоей жизни?

— Я сделаю, когда ты сделаешь. Проходя мимо меня, он толкает меня в плечо, и я свирепо смотрю ему вслед.

— Когда я благодарю тебя за что? Ты затащил меня в двухсотфутовый обрыв, который легко мог оставить меня разбрызганной по камням внизу?

— Ты бы предпочла, чтобы я оставил тебя ради Ремуса?

— Конечно, нет. Я достаточно зрела, чтобы быть благодарной.

Повернувшись ко мне спиной, он продолжает путь, по которому мы шли секунду назад.

— Я тоже.

— Это не прозвучало как благодарность, или где-то в той же области, что и спасибо.

— Это лучшее, что ты можешь получить. Он следует вдоль ручья к высоким стеблям рогоза и отламывает несколько. Продолжая идти, он поднимает с земли палки и веточки сухой травы и складывает их в охапку.