Чтение онлайн

Следуя его примеру, я делаю то же самое, собирая хворост, который, как я предполагаю, он планирует использовать для разведения костра.

— Итак, мы разбиваем здесь лагерь или что-то в этом роде?

— Да. Уже поздно, но я должен быть в состоянии поохотиться на что-нибудь на ужин.

— За кем ты здесь охотишься? Я опускаюсь на колени, чтобы взять что-то особенно сухое на вид, останавливаясь, когда замечаю ползущего по нему паука. Дрожа, я беру себя в руки и вместо этого перехожу к россыпи тонких веточек.

— Белки, кролики, птицы.

— У тебя нет оружия.

Он вытаскивает из кармана клинок, который использовал против меня, и молча поднимает его. Опускаясь на колени у стены горы, он выкапывает неглубокую яму и складывает туда собранные нами палки. Раскалывая рогоз, он сбрасывает пух на свою кучу, затем тянется за двумя камнями, лежащими на земле рядом с ямой для костра. При их столкновении возникает искра, и после нескольких попыток ему удается разжечь огонь.

— Я хочу, чтобы ты осталась здесь. На охоту на кого-нибудь поменьше уйдет всего около часа.

— Эм… Ты хочешь, чтобы я осталась здесь? Одна?

— Ты будешь в порядке в течение часа. Мне не придется далеко ходить, деревья растут прямо по тропинке, а вода рядом.

— Ты упомянул… горных львов.

— Они боятся тебя больше, чем ты их.

— Нападения на людей свидетельствуют об обратном.

— Здесь много еды. Им не нужен недоедающий человек.

Серьезно нахмурившись, я скрещиваю руки, чтобы не смотреть на себя сверху вниз.

— Недоедала? Что это должно означать?

— Оставайся на месте, — говорит он, игнорируя мой вопрос.

— Если появятся львы, кричи.

— Чтобы отпугнуть их?

— Чтобы предупредить меня, что на ужин будет горный лев.

— Верно. Итак, ты побежишь обратно сюда, чтобы, что… поохотиться на него голыми руками?

— Да.

— Неужели?

— Я вернусь.

Пыхтя, я подтягиваю колени и смотрю, как он взбирается по скалам горы к лесу, на который он указал минуту назад. Пот блестит на его обнаженной спине, подчеркивая массивные мышцы, которые напрягаются при подъеме. Иисус в комбинезоне, неужели все, что он делает, должно так отвлекать?

Нахмурившись, я трясу головой от этих мыслей, переключая свое внимание на огонь. Глупо. Он убил моего друга. Свернул ему шею, как будто для него это ничего не значило. Так быстро, что Уилл, вероятно, даже не заметил, как это произошло. Я говорю себе, что он сделал это из злонамеренных и жестоких побуждений, но внутри меня есть тихий придирчивый голос, который знает, что это неправда. Если бы это было так, он заставил бы Уилла страдать. Мог бы легко сломать каждую кость в его теле, медленно, как приказала ему Агата.

И кто знает, что Ремус и Агата вместе взятые сделали бы с Уиллом вместо этого.

Я хватаю с земли веточку, рисую серию вложенных кругов, в то время как в моей голове воспроизводятся все жестокости, которым он мог подвергнуться, включая ту, от которой пострадал Джарвис с кипящей жидкостью. Нет, быстрая смерть была гораздо менее болезненной. Жаль, что Агата заставила его рассказать ей о нас двоих, поскольку я планировала использовать свою фальшивую девственность в качестве разменной монеты за свободу Уилла, если до этого дойдет.

Мы с Уиллом не то чтобы были любовниками. Мы были друзьями. Наша любовь друг к другу была практичной и уходила корнями в давнюю историю, которая восходила к начальной школе. Делиться с ним собой было и неловко, и легко, и ни капельки не романтично.

Я на мгновение отвожу взгляд от пламени, и когда я перевожу свое внимание вниз, туда, где я бездумно рисовал последние пару минут, меня охватывает паника, когда я вижу, что написал на грязи «Титус».

Быстро соскребая его, я бросаю веточку в разгорающийся костер и кладу подбородок на согнутые колени, но замеченное движение краем глаза прерывает мои мысли, и я поворачиваю голову в том направлении.

По скале ползет тень, размером, возможно, со льва, хотя я никогда не встречала ни одного лично. Сглотнув, я отступаю к каменной стене позади себя, делая все возможное, чтобы оставаться вне поля зрения. Тень снова скрывается, и по мере того, как она приближается, становится ясно, что это определенно животное на четвереньках.

Каждый мускул в моем теле умоляет меня закричать, пока он, слегка прихрамывая, крадется за угол.

— Нет, нет, нет, нет, — шепчу я, разводя руки по обе стороны от себя.

Мое сердце колотится в груди, пока тень обретает форму. Серый мех. Острые зубы. Заостренная морда и торчащие уши. Слишком большой. Слишком большой, чтобы быть собакой.

Может быть, волк?

О, Боже мой.

— Т… Т… Титус. Мой голос звучит как хриплый шепот, а не вопль, мои глаза прикованы к животному, которое сидит напротив меня, его язык облизывает отбивные. Я стараюсь не представлять, как эти огромные резцы протыкают мою кожу, отрывая куски мяса, которые он, вероятно, заберет обратно в свое маленькое логово волков, где мной будут делиться, как на пиру в честь Дня благодарения.

Я тяжело сглатываю, и что-то, свисающее с его шеи, привлекает мое внимание. Прищурившись, я фокусируюсь на слове, вырезанном на маленьком деревянном квадрате, прикрепленном к его горлу.

— Юма?

В ту секунду, когда я произношу это слово, волкодав садится на задние лапы, вывалив язык в сторону в какой-то странной улыбке. Виляние хвостом говорит о том, что животное счастливо?

— Тебя зовут Юма?

Собака откидывает голову назад и издает странный горловой звук. Этот звук заставляет меня хихикать, расслабляя мышцы.

— Ты дружелюбный или здесь, потому что умираешь с голоду?

Еще один необычный звук из его горла, и собака делает шаг вперед, затем лает, посылая еще один толчок, от которого вздрагивают мои мышцы.

Опускаясь на колени, я осторожно протягиваю руку, представляя, как эта штука отрывает один из моих пальцев. Его морда приподнимается в оскале, и я колеблюсь, но на самом деле он не рычит, просто издает какой-то рокочущий звук.

Я снова тянусь. Он рычит, но не рычит, и моя рука дрожит, как осиновый лист, чем ближе я к нему подхожу.