Чтение онлайн

Хорошо помню, как я в первый раз выступил на ток-шоу, которое смотрела вся страна. Дело было в 1991 году. Дискуссия крутилась вокруг знаменитого явления в португальской Фатиме, где Божия Матерь, если верить единственной дожившей до зрелых лет заявленной очевидице монахине Люсии, предсказала страшные события в России в 1917 году, а затем – ее обращение к Богу (многие «католики» считали, что имелось в виду обращение именно к Ватикану). Был устроен телемост с Португалией, оттуда на ломаном русском вещал «католический» священник. Ведущий и большинство тех, кто был в студии, восторгались. Когда я, молодой диакон, сказал о неправильности миссии Ватикана в России, на меня накинулись всей «просвещенной» аудиторией. Но многие люди потом подходили на улице и говорили: «А ведь правильно ты сказал. Мы раньше не задумывались, но что-то странное есть во всем этом миссионерстве»…

Вскоре с пришлыми проповедниками стали спорить наши священники, епископы, церковные публицисты. Был даже переиздан «Православный противокатолический катехизис» 1916 года. Либеральная часть православной и светской интеллигенции, да и симпатизанты Запада в церковной бюрократии начали корить защитников Православия за «косность», «глупость» и «небратолюбие». Однако Патриарх Алексий II услышал скептические голоса и стал весьма жестко разговаривать с ватиканскими посланцами. Критические слова очень громко прозвучали и из уст митрополита Кирилла, многие десятилетия симпатизировавшего Ватикану.

Мы тогда не просто устояли – мы переломили ситуацию в восприятии «католических» миссионеров нашим народом. И уже к середине девяностых их работа захлебнулась. Почему это произошло? Наверное, не только и не столько из-за наших жестких слов. Люди увидели неискренность зарубежных проповедников, их внутреннюю надменность, стремление «исправить» народ, который выстрадал свой самостоятельный путь и своих святых, особенно мучеников ХХ века. И начал возвращаться к своей Церкви.

Впрочем, «фатимская» линия – иррациональная вера в то, что Россия обязательно падет к ногам Рима, – еще долго доминировала в Ватикане. Это я очень ясно почувствовал, когда в первый раз попал туда. Дело было году в 1993-м или около того. Повод я уже не припоминаю – происходила какая-то рядовая конференция. Но довольно высокопоставленные чиновники «католической» администрации вели со мной бесконечные разговоры, водили по храмам и в конце концов устроили личную аудиенцию у Папы Иоанна Павла II. Разговор был формальным, но стремление этого человека заключить Россию в свои крепкие объятия стало для меня более чем очевидным. Не случайно фатимские «пророчества» он воспринимал как предельно значимые.

Сам Ватикан оставил у меня двойственное впечатление. Я, конечно, был очарован тем же, чем очаровывались наши иерархи, попавшие в Рим в шестидесятые-восьмидесятые годы: множеством искусных интеллектуалов и управленцев, стройной системой учреждений, обилием СМИ и мероприятий, а главное – огромным количеством народа, приходящего на площадь Святого Петра послушать Папу и поучаствовать в его богослужении. Однако за всем этим легко считывалась и некоторая усталость, довольно очевидное уныние – и это в момент, когда Ватикан должен был торжествовать! Пал давний соперник – советский коммунизм. В странах Центральной Европы – особенно в тех же Польше и Венгрии – множество молодых людей стремились стать священниками или вливались в мирянские движения. Но вот старшее поколение ватиканских бюрократов в рясах – выходцев из Италии, Франции, Испании, Германии – оптимизма не источало. Много среди них было людей, блиставших образованием и умом, но откровенно доживавших свой век. В беседах они представали обычными нытиками – примерно такими же, как православное духовенство советского периода. Нового дыхания жизни в них не чувствовалось. И слишком много разговоров велось о вещах, далеких от пастырства и миссионерства. Я спрашивал о молодежной работе, о новых изданиях, о начинавшейся компьютерно-информационной революции – мне нехотя что-то отвечали, а потом пускались в долгие рассуждения о винах, итальянской кухне, спорте, кино, архитектуре, европейском быте пятидесятилетней давности. Поругивали новое поколение и безбожные порядки. Сначала я подумал, что римские мудрецы просто не хотят делиться тайнами с молодым чужаком. Но нет – подчас они рассказывали сплетни о ватиканских кадровых интригах, об отношениях с западными правительствами и с Россией. Могли ввернуть и жесткий анекдот об Иоанне Павле II, которого считали неотесанным консерватором. К тому же все, что меня интересовало, можно было легко найти в печатных изданиях, узнать от более молодых бюрократов-поляков или от активных мирян. Лучшим людям Ватикана просто было неинтересно будущее.

С годами эти первые впечатления только укреплялись – особенно тогда, когда лучшие «католические» интеллектуалы, в частности, творцы общественно-политической доктрины, стали уходить на покой, а заменить их оказывалось некем. На их должности приходили или довольно бледные функционеры из той же Польши, либо «почетные» фигуры из стран так называемого Третьего мира. Например, в 1994 году великого интеллектуала кардинала Роже Эчегарая, одного из авторов ключевых «политических» документов, на посту президента Папского совета «Справедливость и мир» – центра разработки учения об обществе, государстве и экономике – сменил архиепископ Нгуен Ван Туан, узник вьетнамского режима, человек, много претерпевший, но бывший бледной тенью предшественника. Никогда не забуду, как на одну ватиканскую конференцию по «политической» проблематике, возглавляемую Ван Туаном, зашел Эчегарай – как бы невзначай, в скромном сером пиджаке. Треть участников вышла из зала в фойе и облепила старца, пившего там кофе. Кто-то начал просить автографы. Председатель форума за столом президиума выглядел очень кисло – и за него было даже обидно.

На рубеже столетий Папа Иоанн Павел II, стремительно старевший, начал очень настойчиво добиваться визита в Россию. Придумался и повод – передача Казанской иконы Божией Матери, которую Ватикан представлял как первоначальный чудотворный образ, якобы спасенный после похищения в 1904 году (сам похититель тогда признался, что разрубил и сжег его). Идею личного принесения иконы в Россию Папой Римским удачно «продали» властям Татарстана – особенно отличился тогдашний мэр Казани Камиль Исхаков, с которым приходилось публично спорить насчет целесообразности поездки Иоанна Павла II в столицу Татарстана. Вообще планы этой поездки привлекали огромное внимание СМИ: иногда я давал в день по десять интервью, опровергая готовность нашей Церкви принять Папу.

В какой-то момент митрополит Кирилл поехал в Ватикан, чтобы лично посмотреть на икону. Я его сопровождал. Понтифик лично отвел нас в свои покои, где в небольшой капелле стоял образ, казавшийся древним и особо почитаемым. Особенно впечатлял оклад, украшенный старыми, крупным драгоценными камнями. Митрополит даже шепнул мне: «Это та икона». Впрочем, на визит Папы он не согласился – и Патриарх Алексий, и вся наша Церковь определенно такого визита не желали, особенно после недружественных действий униатов на западе Украины и наступления «католических» миссионеров по всему постсоветскому пространству. Предложили сделать экспертизу иконы. Ватикан долго не хотел ее проводить, но потом, движимый обострявшимся желанием понтифика «поставить ногу на русскую землю», все-таки согласился. Икона оказалась… «краснушкой-подокладницей». Этот термин искусствоведы применяют к образам, сделанным «под ризу» – там прописаны только лики и кисти рук, а все остальное представляет из себя схематический рисунок в красноватых тонах. В 2004 году близкий к кончине Иоанн Павел II передал этот образ в Россию – уже безо всяких условий.

В этот период – с 2001 по 2009 годы – я в качестве заместителя председателя ОВЦС курировал в том числе отношения с неправославными религиозными общинами. Начало этого времени ознаменовалось созданием в России четырех католических епархий (ранее их никогда за всю историю не было). Нужно было вести непростые дебаты – и кулуарные, и публичные – с ватиканскими дипломатами, с «католическим» духовенством в России, с прозападными журналистами, с симпатизантами Рима в наших коридорах власти. В ответ на настойчивые призывы Ватикана «обняться и все забыть» была создана рабочая группа по рассмотрению проблем, существующих между Римско-Католической Церковью и Русской Православной Церковью в России. Сопредседателями ее стали ваш покорный слуга и отец Игорь Ковалевский – вдумчивый и порядочный священник, поляк советского происхождения.

Мы видим ситуации, в которых появляются католические миссионеры. Это в основном монахини или священники из стран Центральной или Восточной Европы – тех стран, которые раньше мы называли странами социалистического блока. Эти люди приезжают – и не очень открыто, не очень искренне по отношению к Православной Церкви и к общественному мнению в России начинают работать с молодыми людьми, начинают работать с детьми в приютах. <…>

Мы рассматривали некоторые ситуации, например, в детских приютах, где содержатся дети, православные по крещению, происходящие из православных семей, которых так или иначе воспитывают в католическом культурно-вероучительном духе. Мы считаем, что это не вполне корректно, что к православным детям должен приходить православный священник. И также есть случаи другого рода – например, выступает католический священник через СМИ и говорит о том, что ведется катехизация для всех, то есть в том числе и для православных, но при этом абсолютно не подчеркивается того, что речь идет, собственно, о проповеди одной версии христианства, а именно католической версии христианства. Приглашаются люди через плакаты на катехизические лекции в католический собор, при этом нет упоминания о том, что адрес, который дается в буклете, это адрес католического собора. <…>

Есть элита и есть люди, которые работают, что называется, на земле. Приезжает тот или иной кардинал и говорит, что мы с Православной Церковью будем не конкурировать, а только сотрудничать, а потом приезжают монахини из восточноевропейского ордена и начинают говорить детям в школе – нет, вы знаете, Православная Церковь – это отмирающая организация, темная, мрачная и так далее, а у нас хорошо. И сразу дают им в качестве примера духовности ту или иную западную святую, духовный облик которой для православного человека может быть спорным. 16

Мы посещали «католические» образовательные и благотворительные учреждения в Москве, съездили в пару регионов, вели бесконечные дискуссии. Нас пытались убедить в том, что православных в «католичество» не обращают, что имеет место просто образовательная и гуманитарная помощь России. Впрочем, какое-то количество людей, крещенных в Православии, «тихой сапой» вовлекали в орбиту «католических» структур. Отрицать это было сложно. Но по итогам работы группы ни одна такая структура не была свернута. В общем, прав оказался митрополит Кирилл, в те годы говоривший, что эти структуры создаются «на вырост» – скорее всего, в надежде на внезапное ослабление Православной Церкви или на политические кризисы, которые могут открыть новые возможности.