Чтение онлайн

Замок был сделан на совесть; пришлось немало повозиться, прежде чем, с лязгающим звуком, он поддался. Майк жадно взглянул на содержимое – стопка детских ученических тетрадей, купленных, наверное, много лет назад в сельском магазине. Он едва осмеливался открыть их.

– Ну что, Лючи? Это то самое? – он боялся поверить. – Неужели мы наконец разгадаем все загадки жизни Поппи Мэллори?

1907, Париж

Подходила к концу ежегодная поездка Грэга в Европу, замыкался круг безуспешных визитов в посольства, консульства и полицейские участки Рима, Венеции и Флоренции. Много недель он провел, просто бродя по улицам и даже не замечая красот этих древних городов – он до бесконечности вглядывался в лица прохожих, вопреки всему надеясь, что чудом увидит Поппи. Сколько раз мелькали в толпе рыжие волосы или профиль, или особая походка, казавшаяся знакомой, – и он бросался вслед своей мечте и застывал на месте, когда девушка оборачивалась и смотрела на него подозрительно. Он быстро извинялся, говоря, что обознался – он ищет одну девушку, которую потерял очень давно… американку.

– Ее имя – Поппи Мэллори, – говорил он с надеждой. – Она примерно вашего возраста, может быть, вы знаете ее?

Но они всегда качали головой и спешили прочь.

– Я не понимаю, почему ты так цепляешься за это, – говорила ему устало Энджел. – Поппи предпочла исчезнуть, и пора тебе смириться с этим.

– Я никогда не поверю в это, пока не узнаю, почему, – отвечал он упорно. – Поппи не могла «просто исчезнуть». Что-то должно было случиться с ней.

Он сидел в баре «Ритц» в Париже, потягивая вино в одиночестве и беспокоясь об Энджел. Было совершенно ясно, что его сестра не была счастлива с Фелипе, хотя и делала все возможное, чтобы скрыть это. Ему казалось, что Фелипе становится все авторитарнее и требовательнее год от года, обращаясь с Энджел, как с одной из своих красивых дорогих безделушек, а не как со своей женой. Правда, он старался прикусывать свой резкий, безжалостный язычок, когда Грэг был поблизости, но все было ясно само собой.

– Это потому, что он боится тебя, – говорила Энджел со слабой улыбкой. – Он знает, кто заказывает музыку. Ведь ты и папа контролируете все наши денежные средства. Без денег Константов Фелипе – всего лишь обнищавший аристократ—с длинным хвостом титулов и куцым кошельком.

– Ты все еще любишь его? – спрашивал он разъяренно, готовый увезти ее назад в Калифорнию на первом же отплывавшем корабле, если она скажет «нет».

– Иногда я спрашиваю себя, любила ли я его вообще, – ответила она скорбно. – Но я никогда не смогу уйти от него, Грэг, – из-за детей.

Он видел, как лицо Энджел прояснялось, когда рядом с ней были ее две девочки, а теперь еще появился Александр, ее любимец. Ему было уже два года. Только когда Энджел смотрела на них, на ее лице вспыхивала прежняя редкая красота. Ее жизнь с Фелипе была пустой и бессмысленной. Теперь она была стройной, элегантной женщиной, с красивыми волосами и грустными глазами, всегда безупречно красиво одетая, но, хотя ей было только двадцать семь лет, ей можно было дать сколько угодно. Она потеряла всю свою оживленность, вкус к жизни. Жизнь больше не была «милой и забавной» для Энджел.

Близнецам было по восемь лет. Мария-Кристина была красивее – с сияющими темно-голубыми глазами, тогда как Елена была золотоволосая, с большими зеленоватыми глазами Фелипе. Мария-Кристина была подвижной и любопытной, а Елена – спокойной и погруженной в себя. Маленький Александр был чувствительным ребенком, находившимся под сильным нажимом со стороны отца.

На этот раз, когда Грэг приехал на виллу д'Оро, он заметил, что Елена ведет себя как-то странно. Сначала он подумал, что она стала непослушной, когда не отвечала ему, но Елена была вежливой, хорошо воспитанной девочкой, и никогда не позволила бы себе игнорировать взрослых.

– Я удивляюсь, как это ты раньше не замечал, – сказала ему грустно Энджел, когда он спросил ее мнение о происходящем. – Елена – глухая.

– Глухая? – воскликнул он в ужасе. – Но почему?.. Как?..

– Я впервые заметила, когда ей было всего несколько месяцев – был такой резкий контраст между двумя малышками.

– Но ведь наверняка можно что-то сделать! Ведь она еще совсем ребенок!

– Если бы было можно, неужели ты думаешь, что я бы не сделала? – возразила с горечью Энджел. – Я водила ее к лучшим специалистам в Риме, а потом в Милане. Я была с ней всюду, Грэг. И все врачи говорили мне одно и то же. Неправильное развитие одной кости создает давление, которое вызывает глухоту. К тому времени, как ей исполнится двенадцать лет, она оглохнет совсем.

Грэг в ужасе смотрел на прелестную белокурую девочку, резвившуюся на лужайке напротив них, смеясь и взвизгивая от восторга, когда ее сестра носилась с коричнево-белыми щенками спаниэля, которых Грэг купил им в подарок. Он вспомнил, как Энджел играла со своей маленькой собачкой по кличке Тротти, которая умерла много лет назад, – когда он был ее обожаемым старшим братом, он казался ей взрослым, потому что сама она была еще маленькой девочкой. Она тогда была само совершенство; у нее были красота, обаяние, дар любви… Добрые феи принесли поистине щедрые дары на ее крестины – только затем, чтобы позже она лишилась всего…

– Я скрывала это от всех – кроме Фелипе, конечно, – продолжала Энджел. – Я не хотела, чтобы кто-нибудь знал. Я всегда была рядом, чтобы помочь ей, так что никто и впрямь не замечал. Я старалась сама отвечать на вопросы, которых она не слышала, или поворачивала ее лицом к детям и просила их говорить более отчетливо… я просто не могла вынести, что кто-то может узнать.

– Но что будет, когда она станет старше? – спросил он глухо.

– Никто никогда не сможет обидеть ее, – вскричала Энджел отчаянно. – Она будет жить здесь – где ее любят, среди этих прекрасных садов. Я нашла преподавателей – они будут обучать ее понимать по губам, мы научим говорить ее как можно более нормальным голосом – насколько это возможно… это поможет, Грэг, вот увидишь, это поможет!

Да, все началось с этой поездки в Европу. Именно с тех пор все стало так ужасно плохо, думал с горечью Грэг, сидя за бокалом вина в баре «Ритц». Даже ранчо Санта-Виттория уже не то, что прежде.

– Грэг Констант? Это ведь ты?

Грэг нахмурился, глядя озадаченно на мужчину, стоявшего перед ним.

– Господи! – воскликнул Грэг, его лицо прояснилось. – Да ведь это Чарли Хэммонд, да?

– Чарльз Джеймс Хэммонд Третий, Гарвард, выпуск девяносто пятого. Ах ты старый негодник, ты что не узнал меня сначала? После всего, что мы проделывали в Бостоне? Только скажи, что мы дважды или трижды не поставили на уши этот городишко! А что ты здесь делаешь один, в баре «Ритц» в Париже? Бьюсь об заклад, что ты ждешь женщину!

Чарли Хэммонд сел напротив него и заказал официанту еще выпить. Он был высокого роста, приятной внешности, мужчина тридцати трех лет, с волнистыми темными волосами и оживленными карими глазами, и чувствовал себя как рыба в воде в космополитической атмосфере бара «Ритц».

– Мое излюбленное местечко, – сказал он, оглядываясь по сторонам в поисках знакомых лиц. – Сюда я иду в первую очередь, когда приезжаю в Париж. Можно дать голову на отсечение, что всегда встретишь кого-нибудь в баре «Ритц»; в этом правиле не бывает исключений. Но должен признаться, что я не ожидал увидеть тебя здесь, Грэг. Господи, да мы не виделись с тобой с тех пор, как учились в колледже, – десять лет, так? Много воды утекло с тех пор в моей жизни да и в твоей, наверное, тоже. Я только сегодня приехал по банковским делам, старина. Ты помнишь?

– Еще бы, – ответил Грэг с улыбкой. – Семейный банк в Филадельфии. В колледже ты клялся, что тебя никогда не занесет в него, ты хотел строить корабли, если я не ошибаюсь?

Чарли усмехнулся, когда пил свою порцию виски.

– Ну, понимаешь, это все не так просто… просто не убежать от обязательств перед семьей, старина. Но я по-прежнему делаю лодки и плаваю на них. На уикэндах и летом, конечно. Но ты всегда хотел заниматься только ранчо – ты никогда не хотел ничего иного.

– Так оно и есть, – пожал плечами Грэг. – Я не изменился.