Чтение онлайн

– А какого черта нужно здесь калифорнийскому владельцу ранчо? Можешь сделать вид, что собираешься покупать в Париже скот, – засмеялся Чарли.

– Я навещал свою сестру. Она живет в Венеции. Я всегда возвращаюсь домой через Париж.

– Ага! Париж, Париж! Город огней – и греха! – воскликнул Чарли счастливо. – Могу побиться об заклад, что прелестная маленькая женушка терпеливо дожидается твоего возвращения на ранчо и трое или четверо ребятишек – совсем как у меня. Но это не может помешать двум молодцам весело провести время в Париже, так, старина? Иначе зачем существует этот город? Скажу тебе, Грэг, – я знаю отличное местечко. Говорят, что Num'ero Seize на рю-де-Абрэ – просто непревзойденное заведение по части чувственных утех. Что скажешь на то, чтобы нам отправиться туда и прекрасно пообедать, а заодно и немного развеяться? Немножко позабавиться в городе вина, женщин и песенок? Э-э-х! Это отличная идея!

– Спасибо, Чарли, – ответил Грэг прохладно. – Но что-то непохоже, что у меня подходящее настроение для посещения борделя.

– Борделя? Прикуси язык, старина, там не бордель! Нужно иметь двух спонсоров и банковскую гарантию, чтобы попасть туда! Num'ero Seize – это вроде клуба для избранных джентльменов – элегантный и рафинированный; говорят, их ресторан соперничает с «Максимом»! Ну почему бы нам не пойти туда пообедать и распить несколько бутылочек шампанского – и убедиться во всем собственными глазами? Говорю тебе – если мы захотим общества двух очаровательных девушек, которые развлекли бы нас легкой женской беседой за восхитительным обедом, в этом не будет никакой проблемы! Ты хочешь посидеть в библиотеке около камина? Пожалуйста! Ты хочешь послушать Шопена или Листа в исполнении девушки, которая куда краше любой профессиональной пианистки и не озабочена тем, что менее талантлива? Ради Бога! Партию в биллиард? Деловая беседа? А наверху, старина! Наверху! – Чарли откинулся на стуле и подмигнул Грэгу. – Говорят, там все, что ты пожелаешь. А девушки? Самые элегантные, самые красивые и талантливые во всем Париже! Ну? Ну что? Как ты можешь отказываться?

Грэг засмеялся, чувствуя облегчение оттого, что его отвлекли от невеселых мыслей.

– Ты классный парень! – просиял Чарли. – Есть только одна скверная штука – это чертово местечко стоит столько, что для многих это целое состояние. – Он присвистнул. – Но оно стоит того. А главное, я слышал, что Мадам еще более роскошная женщина, чем сами девочки, но она абсолютно недоступна. Никто еще не проник к ней в спальню.

Он усмехнулся, когда они вышли из бара и стали искать экипаж.

– Кто знает? – засмеялся он. – С твоим-то обаянием, Грэг! Ты или я… может, нам повезет?

Бывали дни, когда Симоне просто до чертиков надоедал фешенебельный Париж. Он был частью ее жизни в течение двадцати лет, и она говорила себе, что становится слишком богатой, слишком благополучной, чтобы стараться быть очаровательной и выглядеть как можно лучше, и теперь она иногда оставалась дома весь день. Она заказывала шеф-повару роскошный обед и не отвечала на телефонные звонки мужчин, которые по-прежнему искали с ней встреч, чтобы потом обронить где-нибудь, что они обедали с Симоной Лалаж и пустить дальше слухи о ее изощренности и новых перлах ее острого язычка. Но беда была в том, что она вскоре уставала и от своего собственного общества, и тогда она приказывала подать к дверям свой роскошный лимузин и отправлялась на рю-дэ-Абрэ поужинать с Поппи.

Симона допивала третий бокал изысканного шампанского «Поль Роже», слушая Поппи, которая с сияющими глазами говорила ей, каким чудесным был Франко – он был сама доброта и галантность; он делал все, чтобы она почувствовала себя самой желанной женщиной на свете, самой обожаемой; какое наслаждение дарил он ей в постели – и давал ей понять, что она дарит ему не меньшее счастье, и вскоре Симона начала терять терпение.

– Ты мне ничего нового не открыла о том, что происходит на простынях, – сказала она резко. – Так бывает всегда. У меня такое чувство возникало только с двумя мужчинами за всю мою жизнь, и оба раза мне пришлось сожалеть об этом. Как только они поняли, что я ими очень дорожу и действительно люблю их, они начали относиться ко мне по-другому. Они заставляли меня ждать, кусать ногти от отчаяния и мучаться, думая о том, где они сейчас. Иногда они не приходили вообще, и скажу тебе, Поппи, это были самые длинные и страшные ночи в моей жизни. Они вели себя так, словно я принадлежу им как вещь, и хотя моя гордость нашептывала мне, что с меня хватит, но я была не в состоянии послушаться ее советов – они слишком много значили для меня. Конечно, потом я пришла в себя и решила выбросить из головы всю эту романтическую чепуху и завязывать более спокойные и поверхностные отношения – такие, где я играю главную роль. Верь мне, дорогая, – добавила она, прикасаясь к волосам, которые она на этой неделе подкрасила хной – в тон своему лимузину и бирманским рубинам, – так спокойнее жить. Чувствуешь себя счастливее.

– Но Симона, ты ведь так много теряешь! – воскликнула Поппи. – Я иногда тоже так думала, но ведь с Франко все иначе. Только взгляни на меня!

Она закружилась от счастья перед Симоной – легкие юбки ее воздушного серого шифонового платья облаком взлетели вокруг ее стройного тела, в руках был бокал шампанского, и лицо ее дышало радостью жизни.

– Разве я не изменилась? Разве любовь не изменила меня?

Симона взглянула на портрет Поппи – Франко настоял, чтобы Поппи перенесла его из библиотеки в свою комнату, – а потом на свою подругу.

– Да, должна признать, что ты совсем другая женщина, – сказала Симона, снова наполняя бокал. – И надеюсь, что это к лучшему.

– О-о, Симона! – закричала Поппи отчаянно. – Как мне убедить тебя, что любовь дороже всего на свете? Что это самое главное в жизни? Что она важнее всего? Важнее богатства, важнее славы…

Ее лицо дышало такой искренностью, когда она добавила:

– Любовь – это как шампанское! Его надо выпить, опьянеть – и тогда… А-а-х!

Она упала на голубой парчовый диван и засмеялась счастливым смехом.

Симона взглянула на нее лукаво.

– Но предмет твоей любви что-то слишком далеко отсюда? Франко все время в Неаполе, а ты – здесь?

– Франко очень занят, – ответила Поппи, защищаясь. – Он сказал мне, что на нем лежит ответственность за очень важные и бесконечные дела. От этого легли морщинки на его лице. Ему всего лишь за тридцать, ты знаешь – как…

Она едва не сказала – как Грэгу, но запнулась. Поппи подумала, что ее затаенные мысли просятся наружу. Она не позволяла себе даже думать о Грэге или о тех прошедших годах.

– А разве это не подходящий возраст для женитьбы? – спросила Симона, глядя на реакцию Поппи. Несмотря на изысканную наружность, Поппи осталась наивной и искренней. Но как ей удавалось содержать такой преуспевающий бордель и оставаться по-прежнему чистой и невинной, Симона не могла понять, как и то, как Поппи могла так безумно влюбиться в Франко Мальвази и не знать, что он был одним из самых хладнокровных, жестоких королей преступного мира. Если бы она не была настолько уверена, что Франко по-настоящему любит Поппи, она была бы очень напугана и обеспокоена за жизнь Поппи.

– Может быть, – ответила Поппи уклончиво. – Но у нас есть своя маленькая ферма в Монтеспане, где мы встречаемся и спасаемся от натиска наших дел. Это просто рай, Симона, – свежий деревенский воздух и теплое молоко, только что от коровы; свежее масло и яйца, которые мы разыскиваем в сарайчике, где несутся куры… А овощи, овощи! Прямо с грядки! И большая кровать с пуховой периной! Разве это не счастье? Мы словно двое простых селян, когда живем в Монтеспане.

– М-м… Ты говоришь совсем как Мария-Антуанетта! Она, наверное, думала то же самое, когда играла роль молочницы в Версале – а вспомни, как она кончила, – отрезала Симона.

Раздался стук в дверь, и появился Уоткинс.

– Там в столовой два джентльмена. Они хотели бы видеть вас, мадам, – сказал он Поппи.

– Кто они, Уоткинс? – спросила она, глядя со вздохом на Симону. – Не могла бы одна из девушек поговорить с ними вместо меня?

– Они уже обедают с Вероник, мадам. Это – не наши постоянные клиенты, и один из них… м-м… очень шумный. Как раз он настаивает на том, чтобы увидеться с вами, мадам.

– Скажите им, что я обедаю, Уоткинс, – снова со вздохом сказала Поппи. – Я постараюсь выйти к ним позже.