Чтение онлайн

Ну, что ж, если так, неплохая перспектива. Значит, Олег Михайлович будет рад его предложению свалить с «левого» круга к своей Надюше!

Потрёпанный «Рафик» Григорьева летел с крейсерской скоростью, не замечая положенных остановок. Молодой парочке, что села на конечном круге, впрочем, интересно было нестись, словно на персональном такси. А Григорьев напрочь забыл о своих пассажирах, он целиком находился во власти одного-единственного вопроса: каким образом Фалолеев узнал про него и Риту?

Григорьева в первую очередь испугало не то, что тайна открылась, и загнать её обратно в узкий круг посвящённых уже невозможно. Он пытался угадать личность, через которую обрёл волю его сокровенный секрет. От предположения, что это могла быть сама Рита, мысли выходили крайне невесёлые, ибо в таком случае её откровенность означала желание что-то в своей жизни переменить. И переменить, конечно же, отдалением его, Григорьева, потому как долгожданный претендент на настоящую любовь, наконец-таки, нашёлся.

В том, что Рита любила Фалолеева крепче, чем кого-либо, сомнений у Григорьева никогда не возникало; когда-то он своими глазами видел эту любовь, своими ушами признание об этом слышал. И позже, нежданно обустроив левую семью, понимал: ему в Ритином сердце до пьедестала Гены далеко. Впрочем, как достаточно взрослого и спокойного характером мужчину, Григорьева это не тревожило вообще. И не только потому, что настоящее для него было важнее прошлого. Даже в самых фантастических мыслях Фалолеев не мог оказаться ему конкурентом! Рита для Фалолеева пустое место, и тот, вдобавок, исчез из города навсегда, без шансов появиться снова.

А пьедестал взял да и возник из небытия! К тому же с крепким козырем на руках. И козырь, мама, не горюй: «Покалечен судьбой несчастный Гена!» Надавит этот «коллега» на жалость, призовет к женскому состраданию, тогда сам Бог не предскажет, в какую сторону понесёт Риту.

Уже в центре города взбудораженный Григорьев вдруг вспомнил про пассажиров — молодую парочку, затормозил у первого подходящего места. «Схожу с маршрута», — торопливо бросил он, и в компенсацию своей вольности высадил молодых людей без оплаты. Вновь энергично газанул и вновь погрузился в тяжкие мысли: «Ведь не отцепится этот гад от Риты!»

Григорьев и сам не знал, почему после первой встречи с Фа-лолеевым он не бросился упреждать Риту. Сомневался, что Гена так быстро её отыщет, или где-то в глубине подсознания хотел проверить внебрачную подругу на верность, искренность? Посмотреть, обмолвится ли она о появлении Фалолеева? Или была в нём убеждённость, что он проверенный трудностями отец совместного ребёнка и его никогда не поменяют на афериста? Потому как любовь любовью, но ведь у них семья!

А может, он в силу спокойного характера не привык нагнетать панику без обстоятельных причин? «Боги войны в атаку не ходят. Мы врага накрываем с закрытых позиций, без собственных потерь!» — его устраивало такое кредо — не бегать по первому взбалмошному указанию, не суетиться, а действовать спокойно, отталкиваясь от проверенных разведданных.

Вот, доустраивался в кустах! В ожидании разведданных! Как всё нелепо повернулось: вор, страшное чудище его родному сыну набивается в новые папы! Да этот урод одним видом, Бог знает, что с ребёночком сделает! «Негоже, совсем негоже дело выходит! — Григорьев ругал матом и себя и Фалолеева.

— И ведь мне, мерину твердолобому, был звоночек грозный, предупредительный! Был!»

Во двор Ритиной пятиэтажки микроавтобус ворвался, словно штурмующий немецкую крепость танк. Худшие догадки Григорьева тут же подтвердились: Фалолеев Риту отыскал. Она сама в этом созналась, и более того, в первую же минуту Григорьев обнаружил совсем плачевные факты той встречи — ожидаемой им неприязни к Фалолееву Рита не демонстрировала, а на него, любимого гражданского мужа, открыто и честно fie смотрела. Глаза её блуждали по сторонам с отрешённой озабоченностью, словно она вычисляла какие-то сложные, позарез ей нужные математические формулы.

Григорьев ужаснулся своему положению, едва представил настоящую картину Ритиных чувств, — сильнее красавца Фалолеева она никого не любила, и любовь та никуда не испарилась. Хоть голову отсекай! А связь с ним, Григорьевым, просто оптимальное использование обстоятельств, маскировка для собственной выгоды! Стоило появиться более «весомому» для её души экземпляру — и вот уже всё прежнее готово рухнуть!

Ревность жгучим пламенем взыграла в груди Григорьева, он едва удержался, чтобы не встряхнуть Риту, не закричать: «Что с тобой?! Как ты смеешь убрать с первого плана меня — человека, не вылезающего из забот о тебе, сыне, и поставить туда какого-то подонка?!»

Претензии так и крутились роем в его голове, гневно и энергично искали выхода к адресату, но когда глаза их встретились, он осёкся. Слишком наглядно читалось Ритино желание ответить ему как есть, правдой-маткой, и он, зная уже её твёрдость в серьёзных делах, добровольно обратился с этой правдой к самому себе: «А смеет ли он объявлять Риту своей собственностью? От него за четыре года ни одного намёка на развод с законной женой, ни одного посула полноценного семейного счастья!»

Одно Григорьев сейчас понимал очень хорошо — он имеет полное право бороться за сына: Егорчик, Егорушка — родная, ненаглядная кровинушка! Какой ему Фалолеев отец, тьфу-тьфу-тьфу, не приведи Боже, какой он даже отчим?! Лицемер, оборотень с ужасным лицом! Вор с чёрной потребительской душонкой! Он и на километр не должен подойти!

Рите втайне будто доставляло удовольствие терзать Григорьева нагнетанием тумана — она никак не спускалась со своих небес к реальным делам, никак не хотела разглядеть его мук. А тот слишком хорошо знал всю историю крепкой её любви, и сейчас видел, понимал — в душе его женщины восстало прошлое. Там, в прошлом, когда-то было посеяно сильное, глубокое чувство, и оно, столько лет бесплодное, от приезда Фалолеева наконец-то обрело виды на урожай. Но для него — пропади пропадом этот пакостный урожай!

— Рига, прошлое не возвращают! — Григорьева всё-таки прорвало, он оживлённо затряс руками, втолковывая своё:

— Прошлое, что не сбылось, — есть лишь иллюзия! Видение! Счастье, которого уже не ухватить! Наш сын, — он с особым акцентом выделил слово «наш», — потому и родился, что мы были готовы к нему! А что теперь может ждать вас?

Григорьев врал. Да, четыре года назад, узнав о беременности Риты, он не стал отпираться от своего ребёнка, не сиганул трусливо в кусты, но заявлять, что в тех валяшках по чужим квартирам он исподволь готовился стать отцом, было откровенной ложью.

— У меня нет полноценного счастья, — словно в пустоту, с прискорбием объявила Рита. — И ты это прекрасно знаешь.

Григорьев ухватил со стола чайную мельхиоровую ложечку, желая от негодования завернуть её в бараний рог. Однако скоренько поборол гнев разумным рассуждением — Рита может диктовать ему условия, а он, увы, нет. Олег Михайлович в своём подвешенном положении может только просить.

— Мы обоюдно шли к этому, добровольно, — излучая вынужденно смиренность, в полной тишине заметил он.