Чтение онлайн

Вопросы, а вернее, обличения Клеменции София отражала с истинно олимпийским спокойствием. При этом она говорила прямо противоположное тому, что слышала из ее уст Клеменция не далее как минувшим вечером. София отрицала все обвинения Фурии. Искренне потрясенная подобным вероломством, Клеменция позабыла предостережения Корнелия, и роковые слова «вы тяжелы от моего сына» прозвучали. Но и это София, не моргнув глазом, взялась отрицать, не вдаваясь, впрочем, в какие-либо дополнительные объяснения. Принцепс Клавдий Петрин потребовал от Клеменции представить веские доказательства связи Софии с ее сыном и предупредил, что в противном случае все обвинения будут считаться клеветой… Фурия наконец поняла, что безнадежно проиграла раунд, и с ней случился нервный срыв. Ее увезли в Клинику Фортунатов, но заседание на этом не закончилось. От лица сенаторов принцепс извинился перед Софией за недостойное поведение Клеменции; София выразила понимание.

На том и разошлись.

После заседания Корнелий подошел к Софии. Его чуть раскосые узкие глаза сверкали серебристым блеском, а тонкие губы улыбались, обнажая два ровных ряда жемчужных зубов.

— лучась, как вершина Парнаса под взором Гелиоса, продекламировал князь Корнелий оду своего любимого Горация Флакка. — Глядя на вас сегодня, я испытал великую гордость! А мои коллеги отчаянно завидовали мне, и я могу понять их зависть: ни у кого из них нет в племянницах самой блистательной Виртуты. День, когда я одержу над вами победу, дражайшая Софи, будет счастливейшим днем всей моей жизни!

Княгиня София улыбнулась и заметила:

— Мне жаль вас, дядя: вы обрекаете себя прожить несчастливо всю жизнь!

— Не будем ссориться, моя дражайшая. Сегодня у нас праздник.

София насторожилась. По опыту она знала: когда у дяди праздник, для нее наступает время печали; когда Корнелий утверждает, что праздник у него и у нее в одно и то же время, — такое утверждение есть верный признак изощренного подвоха.

— И что вы празднуете, дядя?

Он прошептал ей на ухо:

— Я вам скажу ответ, если позволите мне проводить вас.

София заколебалась, и тогда Корнелий, подмигнув ей, прибавил:

— Вам нечего бояться, дорогая: ваш Купидон… вернее, Марс, больше не будет подглядывать за нами. Он улетел… в Сиренаику, если я не ошибаюсь?

— Как вы неблагодарны, дядя! Сослав Марсия, я избавила вашу комиссию от необходимости выносить обвинительный вердикт по делу популярного военачальника. Готова держать пари, уже завтра в «Народном деле» появится опус какого-нибудь Гурия Леонида в защиту незаслуженно обиженного властями генерала.

Корнелий рассмеялся и, не встретив никакого сопротивления, взял Софию под руку.

— Что меня больше всего восхищает в вас, моя волшебница, это ваше умение выбираться из самых бурных водоворотов большой политики и наблюдать, с неизменной победительной улыбкой на подобных кораллу устах, как в этих водоворотах тонут преданные вам люди. Это я называю искусством!

— А я называю искусством умение дышать под водой и вытаскивать друзей, когда водоворот минует, — парировала София, давая Корнелию пищу для новых раздумий.

«Пока водоворот минует, ваши друзья успеют захлебнуться», — подумал он, но вслух счел лучшим мысль такую не высказывать.

Они вместе вышли из Патрисиария. Всем, кто это видел, оставалось лишь гадать, что бы это все могло значить. Корнелий и София пересекли Сенатскую площадь, но направились не к Палатам Квиринальского дворца, а в парк на берегу озера.

Здесь росли пальмы и кедры, у воды стояли ивы, а над ними возвышались стройные кипарисы; мощеные разноцветными фигурными плитками дорожки украшали цветы и карликовые деревца. День выдался светлым, и на Квиринальском озере было много отдыхающих. Слышался свист ветра в парусах спортивных галей и шум весел в уключинах небольших прогулочных скедий. Казалось, вся богатая Темисия, изнуренная неделями скверной погоды, в одночасье ринулась сюда, дабы успеть насладиться редким теплом, капризным солнцем и играющей водой, — кому, кроме богов, известно, что будет завтра?..

— Я мечтал бы прокатить вас на золотой скедии под парусом, и имя ваше солнечной вязью играло бы на бортах моего корабля… — начал Корнелий, но София со смехом прервала его:

— Ну что вы, дядя! Скорее я рискну отправиться в плавание с Хароном на его черной посудине, чем с вами на вашей золотой скедии! Харон, по крайней мере, честно доставит меня к Эаку, Радаманту и Миносу, ну а там, в царстве Аида, полагаю, я не пропаду со своим-то красноречием! Вы же безжалостны и хладнокровны, как Танатос. Вы, дядюшка, утопите меня при первой же возможности!

— Возможно, — кивнул он, — но не столь примитивным образом.

София! Нас никто больше не слышит. Ответьте мне, только правдиво, конечно, если можете: вы в самом деле носите ребенка?

— О, дядя! Неужели вы поверили вздорным наветам выжившей из ума Сенектуты?

— Нисколько! Поэтому и спрашиваю вас.

В голосе Корнелия Софии послышалась дрожь. «Для него это важно, — подумалось ей. — Он ревнует. Лучше самой сказать».

— Да, я в положении.

— Возможно ли мне знать, кого вы осчастливили своей любовью?

— Вы, дядя, не поверите, если я открою правду.

— Поверю, когда вы поклянетесь кровью Фортуната.

— Нет, я не стану клясться всуе. Простите, дядя.

— Ну хорошо, я вам и так поверю, не томите!

София выдержала паузу, тяжко вздохнула и ответила на одном дыхании:

— Отца моего будущего ребенка зовут Юний Лонгин.

— А-а… — разочарованно протянул Корнелий. — Ну разумеется, кто же еще! Клянусь седой бородой Офелета [19] , я так и думал!

— Вот вы мне и не поверили, — печально улыбнулась София.

— Ваш муж не любит вас, а вы не любите его.

— И тем не менее он отец моего ребенка. Но самое интересное другое: Юний даже не знает, что он отец!

— Вам придется рассказать вашу сказку до конца. Вы меня заинтриговали.

— Однажды — было это в октябре — я навестила мужа на его вилле, что в предместье Темисии. Как обычно, Юний меня не ждал. Я застала его развлекающимся с рабыней. Эта рабыня казалась очень красивой. Когда я получше рассмотрела ее, то пришла в ужас: как телом, так и лицом она напоминала меня! И делала Юнию такие вещи, о которых он ни разу не заикался в моем присутствии, хотя я намекала ему, что тоже умею это делать.

Знаете, дядя, меня в тот миг такая обида взяла, что я готова была убить обоих!

— Но вы их не убили.

— Я поступила иначе. Это было похоже на умопомешательство с моей стороны. Я заняла место той дрянной женщины. Видите ли, дядя, я была поглощена работой и долгое время не знала мужчин. Вы должны понять мои чувства…

— Себя вините, — пробурчал Корнелий сиплым от волнения голосом.

— Вам стоило только позвать…

— Теперь вы знаете, откуда у меня ребенок, — не замечая его реплики, закончила София.