Чтение онлайн

В таких богов и сами греки с римлянами не всегда верили.

— Тем более неясно мне, зачем павшие боги предков нужны вам, аморийцам. Вы поминаете мифических богов на каждом слове, а Пантократора и аватаров не зовете.

— Наши истинные боги неизмеримо далеко от нас, поминать их всуе грех, — промолвила София, и в голосе ее можно было приметить оттенок грусти, — поэтому мы чаще призываем легендарных. Не столь уж важно, что их на свете не было и нет, важна культура, которую они являют нам.

Так, Афродита означает красоту, любовь и сладостную негу, Зевс — грозномогучую твердыню, Гера — счастливый брак и материнство, Гадес — страдание и смерть, и так далее… Нашей культуры не было бы без легенд, которые создали предки!

— Вы не ответили на мой вопрос. Допустим, некий амориец не верит в аватаров и Творца, как он не верит в Гелиоса и Атона…

— Поймите, бхагаван, мы никого не заставляем верить — ибо заставить верить невозможно! Достаточно, чтобы амориец, да и не только амориец, признавал Божественный порядок самоочевидным и следовал ему.

— Иначе?

София отозвалась резко, точно словами разрубая воздух:

— Иначе он становится еретиком, и государство подавляет ересь всей силой дарованной богами власти! Еретиков мы отправлять привыкли на суд к небесным аватарам; не люди — боги разбираются с еретиками. Вот по какой причине упреки ваши в бунтарстве вызвали у меня улыбку. Бунтарство против власти, согласно нашей вере, суть высший грех, ибо вся власть — от бога, божественна ее природа! Истоки земной власти — в деснице у Творца; Творец передает священную власть через посланцев, аватаров, царствующему императору, августу, а он, в свою очередь, подобно могучей реке в дельте, распределяет власть между руслами. Жрецы, по-нашему, иереи, они же судьи — одно русло, министры и чиновники — другое, сенаторы из знати — третье, делегаты простого народа — четвертое, и пятое — наместники на местах. И все указанные русла впадают в море, которое зовется миром Богохранимой Амории!

— Воистину продуманно устроена ваша великая держава! — воскликнул гуру Мадхва; оборотившись к ученику, он требовательно вопросил: — Ты все записываешь, благородный юноша?

— Да, о Учитель, — ответил тот. — Нет ни единой буквы в твоих словах или словах великознающей раджассы, которую бы я пропустить дерзнул.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул брамин. — Ты продолжай записывать, все это очень важно… — вновь повернувшись к собеседнице, он молвил: — Возможно, вам покажутся обидными мои слова, многоученая раджасса, но я скажу, во имя истины и знания, которые мы равно ценим.

Раскрылась мне полезность богов ваших! Вы встроили их в государство! У вас, помимо государства, нет ничего: ни веры, ни сообщества людей, ни даже мыслей. Ваше великое государство сковано учением Фортуната, а вместе с государством скованы и люди, и наука, и культура. Не мне, ничтожному, судить, хорошо ли это, плохо ли, но это так!

София незаметно осмотрелась и тихо спросила брамина:

— Какой из редких языков известен вам, но не им?

На устах гуру мелькнула улыбка сочувствия и понимания: София имела в виду его учеников.

— Я говорю на языке Заратуштры, — ответил он.

— Не хочу, чтобы ваши ученики сохранили мои следующие слова, — сказала она, также перейдя с санскрита на авесту. — Знайте же, бхагаван, я с вами полностью согласна! Наши боги — такая же часть аморийского государства, как и мы, люди. И в этом наша сила! Где еще боги каждодневно, ежечасно, всякий миг служат укреплению сообщества людей?!

— То, что вы сейчас сказали, нельзя произносить вслух? Ересь?

София молча кивнула и прибавила:

— Ничто и никто не спасет человека, если он еретик. Он может быть князем, первым министром или самим императором… если он восстает против богов, то есть против основ Учения, он обречен. Любому гражданину позволено критиковать земные власти, но горе всякому, кто даже на словах рискнет поставить под сомнение Божественный порядок!

Внимательно глядя на княгиню, мудрец промолвил:

— Вы боитесь… Вы, та, чей ум подобен красоте, боитесь отпустить свою мысль на волю! Должно быть, это непредставимая мука — искать спасения от собственных неразрешенных мыслей, мука страшней танталовой…

— Нисколько, — заметила София, отвечая гуру тем же взглядом. — Тантал наказан был богами, страдал за дело, ибо попытался, дерзкий нечестивец, встать вровень с олимпийцами. А я нисколько не страдаю, я понимаю свое место, я признаю разумность Божественного порядка. Как мы живем, так только можно жить среди враждебной дикости — иначе смерть державе Фортуната!

— Порядок ваш разумен, но справедлив ли он? Вы можете не отвечать.

— Нет, я отвечу… Он справедлив, бесспорно. Он справедлив уже постольку, поскольку он порядок, а не хаос. Божественный порядок хранит державу от распада, и тем он справедлив, sub specie rei publicae [39] .

— Я не колеблясь, расстанусь с жизнью, лишь бы жила моя держава! — гордо, не размышляя ни мгновение, ответила княгиня.

— Вы веруете в богов или в державу, вы лично?

София на мгновение задумалась, но затем, устремив ясный взгляд на собеседника, промолвила:

— Я верую в себя! В тот микрокосм, который составляет мою личность. Мир отражается во мне, я отражаюсь в мире. Есть я, есть мир, который мне возможно изменить, и есть богами установленная данность, Божественный порядок, с которым я живу в согласии, ибо иначе жить нельзя…

Неожиданно на устах гуру появилась довольная улыбка, и он сказал:

— Вот и вернулись мы к началу беседы. Ваша цивилизованная вера, как и другие, варварские, алчет зримых жертв. Она снедает вас, людей, ей преданных!

София с изумлением посмотрела на мудреца: мысль, высказанная им, никогда не приходила ей в голову. А он продолжал:

— Вы, аморийцы, стеснены страхом перед своим Божественным порядком. Вы боитесь его утратить, и он, видя ваш страх, безраздельно властвует над вами. Сказать вернее, не один лишь страх тому причиной, нет, к страху примешана своеобразная любовь. Вы любите и боготворите своего Господина, этот внушающий страх Божественный порядок, как робкая жена боготворит деспотичного мужа, вы поклоняетесь порядку, вы подчинили ему даже богов небесных! Мне мнится, вы объявили бы еретиками Фортуната и ваших аватаров, если бы выяснилось вдруг, что эти сущности несут какую-то угрозу вашему порядку!

— Ну, это уже слишком! — возмутилась София. — Вот к чему приводит свободный полет мысли! Я убеждаюсь вновь и вновь: наше устройство справедливо и разумно; иначе — смерть, конец Цивилизации!

— Возможно, вы и правы… — задумчиво ответил гуру. — И все же вы подумайте. Кто знает, может быть, когда-нибудь настанет иное время, и ваше государство будет нуждаться в упрочении, к власти придет разумный человек, начнутся благие реформы… кем кончит этот смелый и достойный человек — великим триумфатором или еретиком презренным?..