Боги выбирают сильных
Шрифт:
— Это угроза, милый дядя?
— Это совет, к которому разумный человек всегда прислушается. На вашем месте я бы не делал ничего, о чем нам с вами сообща пришлось бы сожалеть!
— И я на вашем месте не стала бы творить такого, что опрометчиво творили вы, покуда я была в отъезде! — задорно воскликнула София. — Но я на своем месте, не на вашем, вернее, ваше место не для вас, а для меня оно! Понятно излагаю, милый дядя?
— Вы неизбежно проиграете, София, — сохраняя хладнокровие, вымолвил он, — и не получите ни этого кабинета, ни прежнего, ибо я…
Она прервала его стихами:
— «Пелеев сын! напрасно меня, как младенца, словам. Ты застращать уповаешь: так же легко и свободно Колкие речи и дерзости сам говорить я умею. Знаем взаимно мы род, и наших родителей знаем… Доблесть же смертных властительный Зевс и величит, и малит, Как соизволит провидец: зане он единый всесилен. Но довольно о сем; разговаривать больше, как дети, Стоя уже на средине гремящего боя, не будем… Что человеку измолвишь, то от него и услышишь. Но к чему нам послужат хулы и обидные речи… Ты от желанного боя меня не отклонишь, Прежде чем медью со мной не сразишься. Начнем и скорее Силы один у другого на острых изведаем копьях!» [75]75
Фрагмент монолога Энея перед битвой с Ахиллом из «Илиады» Гомера.
Корнелий осклабился, лукаво подмигнул племяннице и ответил:
— «Кто из бессмертных, Эней, тебя ослепил и подвигну. С сыном Пелеевым бурным сражаться и меряться боем? Он и сильнее тебя, и любезнее жителям неба. С ним и вперед повстречавшися, вспять отступай перед грозным; Или, судьбе вопреки, низойдешь ты в обитель Аида. После, когда Ахиллес рокового предела достигнет, Смело геройствуй, Эней, и в рядах первоборных сражайся, Ибо другой из ахеян с тебя не похитит корыстей!» [76]76
Ответ Посейдона Энею (там же).
«Vae tibi gaudenti, quia mox post gaudium flebis» [77] , — подумала София, а вслух сказала:
— Нет, дядя, я не буду ждать, «когда Ахиллес рокового предела достигнет». Если вы Ахиллес, то я для вас не Энеем — Парисом стану!
— Да, кстати, — словно не слыша этих слов, сказал Корнелий, — хотели бы вы знать, о чем был последний декрет вашего отца?
— И о чем же?
— Тит Юстин приказал вывести все наши войска из Нарбоннской Галлии.
77
«Горе тебе радующемуся, ибо скоро после радости заплачешь» (лат.)
— Не может быть!
— А-а, вы этого не ждали! Я так и думал.
«Отец нарочно бросил Нарбоннию в руки мятежного Варга, — с содроганием поняла она, — чтобы развязать Корнелию руки для расправы с ним, благородным сыном благородного отца! О, сколь немилосердны боги! В собственных сетях ловлюсь!».
— Мне нужен добрый совет, как поступить с Нарбоннией, — изрек Корнелий. — Эта удельная страна, знаете ли, всем надоела; довольно с ней возиться! Так что подумайте, София, не лучше ль будет вам принять пост министра колоний, пока я это предлагаю…
«Иначе он уничтожит все мои труды!», — мысленно закончила София.
— Вы совершенно правы, дядя: мне следует подумать.
— Когда вы это мне сказали в прошлый раз, я потерял родную дочь!
София вздрогнула — и поняла, сколь сильно задеты ею чувства Корнелия. Нет, нелегко дался ему отказ от Доротеи… И страшно зол он на нее, Софию!
Она поникла головой и прошептала:
— Пусть будет так! Как только император назначит вас официально, я соглашусь вернуться на свой пост.
И, словно страшась уточняющих вопросов, она стремительно удалилась. Корнелий проводил ее взглядом и посетовал:
— Загадочная, ошеломляющая женщина! Если нужно, готова пройти сквозь огонь… Надеюсь, вы не ревнуете, архонтесса?
— София выше моей ревности, ваше высокопревосходительство, — ответила Медея.
— Она не смирилась, нет, — задумчиво промолвил он. — Как вы считаете, на что она способна?
— Она способна помешать вам, не правда ли? Иначе бы вы разговаривали со мной о моей провинции, а не о моей подруге.
— Она по-прежнему ваша подруга?
— Не знаю, ваше высокопревосходительство. Она имеет все основания подозревать меня в сговоре с вами.
— Вам надлежит угомонить ее воинственный пыл.
— Никто не в силах исполнить такой приказ, ваше высокопревосходительство. София слушает себя, и больше никого.
— И все же вам придется постараться, Медея. Вы умная и расчетливая женщина, и вы должны понимать, что у Софии нет шансов победить меня. Вы называете ее своей подругой, однако нынче вам и ей не по пути.
Вы вольны выбрать, архонтесса, что вам дороже: капризная дружба побежденной или новообретенная власть. Vae victis [78] — вот основной закон политики; надеюсь, это София вам объясняла, и не раз. Итак, завтра я стану полноправным хозяином Квиринала; это случится и без вашей помощи.
Но если вы докажете свою лояльность новой власти, я этого не забуду. У меня отменная память, — с выражением проговорил Корнелий, — я помню все, благое и дурное! И я не хочу разочаровываться в вас!
78
«Горе побежденным» (лат.)
«Опять я между жерновов! — подумала Медея. — Сильномогучие Корнелий и София ярятся в схватке, а на меня удары сыплются! Кто победит из них? К какому берегу пристать несчастной?».
Она поклонилась Корнелию и произнесла:
— Я тоже не хочу разочаровывать ваше высокопревосходительство.
«И эта золотистая прелестница себе на уме, как легендарная жрица Гекаты, — подумал он. — О, боги всемогущие, вам надлежит возвысить скромного Корнелия хотя бы потому, что сей достойный муж не устает сопротивляться лживым, алчным, соблазнительным сиренам!».
Когда Медея удалилась, Корнелий выпустил из смежной с кабинетом первого министра комнаты худого, с вытянутым лицом и редкими прямыми цвета перезревшего каштана волосами, мужчину.
— Ты все слышал, Юний? — сразу спросил Корнелий.
Юний Лонгин кивнул.
— Я помогу тебе расквитаться за брата, которого твоя жена принесла в жертву нарбоннским варварам, — сказал Корнелий, — если ты поможешь мне. Мы всегда помогали друг другу: так предписали нам наши деды.