Чтение онлайн

Чтобы не привлекать к своей заметной персоне излишнего внимания, Кимон уехал, — а Андрей, закутавшись обратно, остался ждать у врат марцеллиновского дворца, ежесекундно трепеща, что кто-нибудь его признает и сдаст милисам в белых ризах, его, презренного еретика.

Если вам, читатель, когда-нибудь приходилось стоять холодной ночью под дождем, с пока еще свободной петлей на шее, вы, несомненно, проникнетесь страданиями злополучного Андрея, если же нет, поверьте автору: эта ночь окажется самой ужасной в несоразмерно длинной жизни Андрея, и те великие, решавшие сейчас его судьбу, в другое время горько пожалеют, что эта ночь не стала для Интелика последней…

Таким несчастным его и обнаружил Корнелий Марцеллин, вернувшийся в свой дворец на рассвете. Когда грузная фигура, чем-то похожая на большой комок слипшейся грязи, метнулась к княжеской карете и, заламывая руки, жалобно взмолилась о спасении, первым интуитивным побуждением Корнелия было оттолкнуть комок ногой, дабы скрылся он с глаз — туда, где этой грязи место. Затем Корнелий вспомнил, что место этой самой грязи в его планах пока еще не занято другой, и пригласил Андрея во дворец.

Там злополучный делегат сумел избавиться от черного плаща и чуть придти в себя. Хозяин укрепил его вином; в ответ Андрей поведал душераздирающую историю о кознях злой врагини. Корнелий слушал с мрачным видом, не вмешиваясь, не перебивая; бойкий на язык делегат и не представлял, какое яростное пламя бушует в сердце покровителя! — …Спасите меня, ваша светлость, — закончил он рассказ, — я верный человек ваш, я пригожусь еще не раз! Спасите, во имя светлого Творца и всех великих аватаров!

Корнелий беззаботно повел плечами.

— Не понимаю, юный друг народа, о чем тревожиться тебе.

Андрей со страхом посмотрел на покровителя, и не поверилось ему, что покровитель мог сказать такое!

Забыв остатки делегатского достоинства, Андрей пал на колени и молвил сбивчиво и торопливо:

— Помилосердствуйте же, ваша светлость! Не я ли вам сам доносил, как было дело?! Ночью это случилось… в октябре Года Химеры… когда нарбоннские владыки склоняться приезжали! И этот Варг свирепый, лютый зверь, язычник, меня словил той ночью… и заставил идти на площадь… на Форум, где еретиков у позорного столба держали. Но сам я их не трогал…

— А отпечатки пальцев на оковах разве не твои? — с едва заметной ухмылкой вопросил Корнелий.

— Д-да… — икнул Андрей. — Но он меня заставил, этот вепрь! Иначе б он меня убил! Ну, как же, ваша светлость, вы не помните!

— Я помню, помню! Заметь, однако, юный друг: историю освобождения еретиков Ульпинов я знаю только с твоих слов. А что было на самом деле, известно лишь богам. Вдруг ты действительно… ну, понимаешь, о чем я говорю.

— Вы мне не верите?!! — с искренним ужасом в голосе вскричал Андрей.

— Успокойся и не вопи. Считай, я тебе верю, даже если ты скрывающийся еретик.

— О, боги!.. Зачем мне быть еретиком? Я жертва лютого злодея!

— Осталось только доказать это священному суду, — философски заметил Корнелий.

— За что ж вы так… Я ли не ваш слуга?

— Достаточно ли ценный ты слуга, чтоб за тебя быть обвиненным в потворстве злобной ереси? — вопросом на вопрос ответил Корнелий.

— Я знаю, вы найдете выход, ваша светлость! Я не хочу умирать!

— Ты слышал, что сказал по этому поводу Лукреций?

— А? Лукреций? Какой Лукреций, ваша светлость?

— Тит Лукреций Кар. Не знаешь о таком? Ну ладно… Он сказал:

— Зачем смеетесь надо мной вы, ваша светлость? Вы знаете, я не силен в латыни.

— Ах, да, прости… И верно: зачем тебе латынь, речистому слуге простого люда? Это ученым еретикам она нужна, а ты не еретик, просто воинствующий невежа. Я для тебя переведу:

— Ваша светлость, — упавшим голосом молвил Андрей, — если вы не защитите меня, моему отцу придется выполнить желание Юстины. И вы не станете первым министром.

— М-да… — вздохнул Корнелий. — Это было бы весьма некстати!

— И я о том! — вскричал воспрявший духом. — Защитите меня, ваша светлость, и все мы, как один, с великой радостью за вас проголосуем!

— А как, по-твоему, я должен защитить тебя?

— Не мне, ничтожному плебею, давать советы вашей светлости, потомку Величайшего Отца.

Корнелий рассмеялся:

— Слышали бы тебя твои избиратели! Да, между прочим, а как тебя угораздило нарушить наш уговор? Я ясно воспретил тебе митинговать с Софией где-либо, помимо Плебсии.

— А разве у меня был выход?! — с болью и ненавистью в голосе отозвался Андрей. — Она возникла, эта демоница, и налетела на меня! Знай я заранее, как выйдет, подготовился бы. Героя настоящего сыскал бы, она бы не придралась…

— Ты глупо поступил, дружок, выставив дешевого комедианта с мнимыми ранами. Зачем? Ужели мало я тебе плачу? Надеялся еще урвать на этом деле? Нехорошо, ох, как нехорошо!

— Да кто мог знать, что княжеская дочка заявится на митинг и выступать полезет? Ведь даже вы не знали, так?

— Ну что ты! — насупился Корнелий. — Мне и в голову не приходило, что дочь Юстинов унизится до вашей дикой сходки. Однако, друг мой ненасытный, должен тебе сказать, она поступила гениально. Если бы документы по делу Ульпинов вспыли сами по себе, и ты, народный делегат, вдруг, ни с того, ни с сего, был бы обвинен в зловредной ереси, все возмутились бы, и процесс угас бы, не начавшись. А так, после злополучного митинга, общественное мнение готово без суда осудить тебя: действительно, плебей, ударивший великородную княгиню, вполне способен оказаться еретиком!

— Клянусь вам всем, что свято для меня, клянусь отцом и мамой, и всеми аватарами, самим Творцом клянусь, не трогал я ее, проклятую! Я спорил с ней, то правда, но я ее не трогал! Она сама воздела на меня тот костыль, как Одиссей на Терсита… Она меня убить хотела!

— Странно, что этого никто, кроме тебя, не видел. Свидетели утверждают, ты первый на нее набросился.

— Помилуйте, великий господин! Вы знаете меня, я же не безумный! Клянусь, не трогал я ее, наоборот, предупреждал: уйдите, ваша светлость, здесь вашей светлости опасно! А те свидетели… ее наймиты, не верьте им!