Чтение онлайн

Данный гимн вновь подчеркивает, что именно от Великой богини, матери всех и носительнице плодовитости и плодородья, зависит не только благополучие, но сама жизнь и смерть человека. Почитание Геи в Древней Греции было столь велико, что именно с Хаоса и Матери-Земли начинает Гесиод происхождение богов:

Очевидно, что первородство Геи, породившей сначала бога неба Урана, а с ним и второе поколение богов, является отголоском матриархальной идеологии. Аналогичную картину мы видим и в Индии, где богиня Адити (буквально бесконечность) является матерью целого класса богов (РВ, VIII, 47)41, названными в ее честь Адитьями. Тот же самый принцип был положен в основу родословной кельтских богов: «Мифы называют два имени, которые, впрочем, принадлежат одной и той же богине: Ану или Ана, «Матерь ирландских богов», о которой Кормак-Глоссатор говорит, что «она хорошо кормит богов». Ану, богине процветания, обязан своим плодородием Мунстер, где ее почитали. И по ее имени были названы «два соска Ану» (два холмика-близнеца) в этой провинции. Другим именем этой великой ирландской богини было Дана (уэльский эквивалент Дон). От имени Дана образовано название Туата Де Дананн или «Племена Богини Дана». Как известно, ирландцы так называли свои дохристианские божества, так и мифическое население Ирландии, предшествовавшее годейлам»42. Как известно, при реформе иранской религии Заратуштра стремился сделать Ахура-Мазду не просто верховным, но единственным божеством своих соплеменников. Однако отголоски прежних верований сохранились в священной книге зороастрийцев «Авесте», где в гимне, посвященном богине Ардви Суре Анахите, говорится, что ей молился сам Ахура-Мазда:

Все эти примеры показывают, что некогда в пантеоне индоевропейцев верховное положение занимала именно богиня, отголоски культа которой сохранялись у этих народов уже в исторический период. Поскольку наиболее ранние памятники мифологии различных индоевропейских народов убедительно показывают, что к моменту распада данной языковой общности главной фигурой в пантеонах различных племен был уже бог-мужчина, господство матриархальных представлений следует отнести ко времени индоевропейской общности, если еще не к более раннему периоду. Хоть во многих случаях Великая богиня отождествляется с Землей, есть основания полагать, что это была не первоначальная ее ипостась – образ Матери-Земли становится значимым для мифологического сознания человека с началом земледелия или, как минимум, с начала систематического собирания съедобных злаков. Между тем отмечено, что первоначально наиболее значимым способом добычи пропитания для древнего человека была охота на диких животных. Исследовавшая религиозные представления древнего населения Европы, которое она не считала индоевропейским, М. Гимбутас пришла к следующему выводу: «Сердцевиной древнеевропейской символики является циклическое повторение таинства рождения, смерти и нового возвращения к жизни не только человека, но всего живого. Ее символы и образы концентрируются вокруг партеногенетической (самозарождающейся) Богини, единственного источника жизни. Ее могущество – в бьющих ключах и колодцах, в свете луны и солнца, в земле, во всех животных и растениях. Она – дарительница жизни и смерти, богиня возрождения и земного плодородия, рождающаяся и умирающая вместе с растительностью»44.

Когда же возникло у людей поклонение богине? Археологические данные указывают, что занятие женским божеством главенствующего положения в религиозном сознании древнего человека произошло еще в эпоху палеолита. Одним из наглядных показателей этого являются находки статуэток богини-Матери, так называемых «Венер» палеолита, при практически полном отсутствии соответствующих мужских божеств. Как отмечают исследователи, эти «Венеры» находятся в Европе на обширных просторах от Дона до Рейна, объединяющихся в виллендорфо-костенковское культурное единство. Время создания наиболее ранних этих памятников религии и культуры охотников на мамонтов в центре Европы датируются 28–27 тысячами лет назад45. Как отмечал В. Семенов, эти тучные богини воплощали иррационально-витальные силы природы. Как правило, у этих палеолитических «Венер» гипертофированно выделены ягодицы и груди, что указывает на их способность преумножать жизнь.

М. Гимбутас в свое время отметила: «Судя по несметному количеству изображений, доставшихся нам от доисторической Евразии, источником древнейших религиозных переживаний было великое таинство женской животворящей силы созидания. Великая богиня-Мать, из священного мрака утробы которой исходят все творения, была метафорой самой Природы, вселенского источника жизни и смерти, постоянно обновляющегося в непрерывной смене жизни, смерти и возрождения. (…) Древнейшие из вырезанных на скалах символов, как и изделия из рога и кости, являются прямым следствием глубочайшей веры в Богиню-дарительницу жизни, источник всего сущего»46. Эта богиня олицетворяла собой все формы и проявления постоянно обновляющегося жизненного цикла. Исследовательница выделила три основные категории изображения богини: 1) богиня, олицетворяющая производительные силы природы, в ее ипостаси жизнедарительницы и покровительницы размножения; 2) богиня, олицетворяющая разрушительные силы природы, или богиня смерти; 3) богиня возрождения и регенерации, которой подчинены жизненные циклы всего природного мира. Поскольку смерть и возрождение неразрывно соединены как части естественного природного цикла то Богини смерти и возрождения нередко выступают как единое божество, что подчеркивает синхронность и взаимозависимость циклических функций47. Анализируя символику мегалитических погребений, М. Гимбутас пришла к следующему выводу: «Вселенная и есть тело Богини, внутри которого происходят смерть и возрождение»48.

Другие исследователи отмечали, что у этих палеолитических «Венер» почти никогда не изображались лицо и глаза. К этой особенности настолько привыкли исследователи первобытного искусства, что когда во Франции в Брассемпуи была найдена женская голова с изображенными глазами и носом, то она вызвала даже сомнения в своей подлинности – настолько резко эта находка контрастировала с безликими «Венерами» палеолита. Эту особенность ученые объясняют тем, что взгляда богини боялись, она, наподобие более поздней Медузы Горгоны греческой мифологии, внушала людям страх и ужас. Если эти наблюдения верны, то палеолитические «Венеры» соединяли казалось бы несоединимое, являясь одновременно и источником жизни, и источником смерти. При этом, если судить по памятникам древнего искусства, данное представление было весьма широко распространено: изображения женских фигур, как отметил В. Семенов, создавались по единому канону от Пиренеев до Русской равнины.

Объективности ради следует отметить, что у мужчин-исследователей встречается и другая трактовка изначального образа Великой богини: «Образ почитаемой богини глобален. И повсюду он носит сходные черты: она мать-родительница и в то же время злая, жестокая, кровожадная. Надо полагать, что когда женщины на дионисийских празднествах, доводя себя до исступления, разрывали на части животных и впивались зубами в их еще бившиеся в конвульсиях члены, они подражали образу свирепой богини. Пережитки представлений о неолитической богине сказались на образе Горгоны/медузы, на таких персонажах древнеегипетской мифологии, как дочь Ра, истребляющая человечество, или чудовище Амамат, пожирающая души грешников. Чтобы угодить богине, ей приносили человеческие жертвы, в ее честь убивали детей, совершали самоубийства, самоистязания, избивали друг друга. (…) По-видимому, богиня считалась не целеустремленно злой, а просто не различающей добра и зла, подобно животному или слепой стихии природы. (…) Образ такой богини не мог возникнуть на основе обожествления материнских предков. Это божество представляло собой персонификацию недоброй и вздорной мистической силы, от которой зависит судьба и жизнь людей»49. Как и кукушка, Великая богиня не проявляла любви к тем, кому она дала жизнь.

Еще одним показателем произошедшей матриархальной революции стало изучение распределение мужских и женских символов на стенах пещер. На основании анализа 63 гротов А. Леруа-Гуран установил, что «женские знаки расположены главным образом в сакрализованных местах святилища (центральная стена зала, альков), тогда как мужские тяготеют к «проходным» частям пещеры»50. Но из этого наблюдения следует вывод, что главенство в религиозной жизни в эпоху пещерного искусства принадлежало именно женщинам. Этот вывод подкрепляется и открытиями на верхнепалеолитической стоянке охотников на мамонтов в Мезине на территории современной Украины. Найденный там набор музыкальных инструментов был открыт в жилище, в котором помимо них были обнаружены такие специфические женские инструменты, как игла, шилья, украшения и браслеты, недвусмысленно свидетельствующие нам о том, что именно женщины исполняли экстатические музыкальные мистерии. Исполнялись они, по всей видимости, именно в честь богини. Связь именно женских мифологических персонажей с музыкой, песнями и танцами является чрезвычайно устойчивой и встречается на протяжении многих тысячелетий у различных народов. Выше уже отмечалось, что Великая богиня в описании Апулея держала в руке музыкальный инструмент, а в античной Греции даже существовала поговорка «Где только не танцевала Артемида!». Анализируя женские образы славянской низшей мифологии, такие как русалок у восточных славян, самодив у болгар, вил у сербов и богинок у западных славян, исследовательницы приходят к следующему выводу: «К наиболее характерным свойствам всех четырех демонов относится их любовь к музыке, пению, танцам. Более общими, свойственными всем персонажам нечистой силы являются способности к оборотничеству, к прорицанию, к знахарству и колдовству»51. Восточнославянские предания также отмечают, что на игрищах ведьмы поют волшебные песни, доступные только им и никому более52. В сказке «Ночные пляски» рассказывается, что у одного короля «было двенадцать дочерей, одна другой лучше. Каждую ночь уходили эти царевны, а куда – неведомо; только что ни сутки – изнашивали по новой паре башмаков». В конечном итоге выяснилось, что каждую ночь царевны ходили на танцы в «подземное царство к заклятому царю»53. Как видим, этот жанр фольклора отмечает тесную связь женщин не просто с танцами, но с танцами с хтоническим сверхъестественным персонажем.

Верхнепалеолитическая мезинская стоянка интересна не только тем, что на ней найдено одно из древнейших свидетельств музыкальных женских культов, но также и тем, что между ней и культурой ставших впоследствии жить на данной земле славян прослеживается определенная связь. Касаясь проблемы происхождения орнамента северорусской вышивки в целом, С.В. Жарникова отмечает ее чрезвычайно древние истоки: «Во-первых, на территории Восточной Европы, и, в частности Русского Севера, орнаментальная традиция, истоки которой ведут в верхнепалеолитические костенковскую и мезинскую культуры, развивалась непрерывно на протяжении тысячелетий, трансформируясь и видоизменяясь, но сохранив в восточнославянской традиции древнейшие архетипы, сложившиеся еще более двадцати тысячелетий тому назад»54. К их числу исследовательница относит в первую очередь крест и ромбо-менандровый узор, свойственные так же вышивке ряда других индоевропейских народов: «Многие орнаменты, являющиеся составными элементами сложных геометрических композиций северорусского бранного ткачества, вышивки и кружева, с одной стороны, и среднеазиатских, иранских и североиндийских орнаментальных комплексов – с другой, имеют свои истоки в орнаментике таких верхнепалеолитических культур Восточной Европы как костенковская (ряды косых крестов) и мезинская (ромбо-менандровый узор)»55.

Из числа других находок, сделанных на данной стоянке, следует упомянуть два браслета из бивня мамонта. Первый состоял из пяти прилегающих друг к другу пластин, украшенных насечками по 14 линий, что соответствует половине лунного месяца. В совокупности на всех пяти пластинах было записано удвоенное число суток в 10 месяцах или число дней и ночей в 10 месяцах, а именно 10 лунных месяцев и длится женская беременность. Будь это единичный случай, можно было бы допустить случайное совпадение, однако на втором браслете, совершенно другому по орнаменту, мы так же видим 564 линии, соответствующие удвоенному числу дней в 10 лунных месяцах56. Данный календарь свидетельствует об астрономических наблюдениях, которые вели обитатели этой стоянки, а также о том, что они связывали циклы ночного светила с циклом женской беременности.

Более полное представление о культе Великой богини дают нам археологические находки из Чатал-Хююка, древнейшего из известного на сегодняшний день города в Старом Свете, расположенном на территории современной Турции и существовавшего в период 6500–5700 гг. до н. э. Здесь мы уже видим развитый культ Великой богини-Матери, включавший в себя в том числе и охотничьи функции: «Представление богини вместе с дикими животными указывает на ее древнюю роль созидательницы ритуальных игр в охотничьих социумах и покровительницы охотников»57. Действительно, богиня-Мать изображалась там в сопровождении леопардов, что, по мнению исследователей, подчеркивает агрессивный, дикий и зловещий ее аспект. В другом случае рельефы повествуют нам о рождении ею барана или быка, являясь, таким образом, предтечей греческого мифа о рождении Минотавра. Как показали исследования археологов, богиня-Мать была связана в Чатал-Хююке также с домашними животными, земледелием (ее статуэтки находили, в том числе и в зернохранилищах), ткачеством, а так же со смертью. На последнее со всей очевидностью указывают многочисленные человеческие черепа, найденные в фундаменте ее алтаря. «Рассматриваемые святилища с очевидностью свидетельствуют о сложной, но в целом непонятной ранней стадии земледельческой религии, центральной фигурой которой является богиня-прародительница, повелевающая стихийными силами и животными, частично унаследовавшая свои функции от палеолитических «Венер», которые также являлись воплощением концентрации витальных энергий и мрачноватым намеком на потусторонние силы»58. Весьма похожую картину мы наблюдаем и в Европе. Древнейшим из известных земледельческих неолитических поселений здесь на сегодняшний день является Неа Никомедия в Северной Греции, возникшее в VI тысячелетии до н. э. По оценкам археологов, все поселение состояло из 15 домов и жило в нем около ста человек. В центре его было большое сооружение, в котором было найдено пять женских фигурок59, что говорит о существовании у обитателей этого поселения культа женского божества, которое Т.В. Блаватская характеризовала как покровительницу плодородия полей и стад.