Чтение онлайн

Одновременная соотнесенность коровы в славянской традиции с солнцем, луной и землей, а быка – с небом, подземным миром и днем, наводит на мысль, что в древности корова могла олицетворять собой всю вселенную в целом. В пользу этого предположения говорит и символика обрядового кушанья – коровая, название которого было образовано от названия коровы. Именно коровай объединяет в своей символике как дневные, так и ночные небесные светила: «Во многих местах М. и Б. России коровай знаменует собой все небесное семейство: солнце – мужа, луну – жену и звезды – их детей. В углубление, сделанное в коровае, вделывают приготовленные из теста изображения солнца и луны»103. Интересно отметить, что связанный с короваем обрядовый фольклор соотносит его с раем. А.А. Потебня, анализируя народное творчество, отмечает: «Коровай прямо называется раем, т. е. небом:

Обращался к этому образу и Н.Ф. Сумцов: «Объяснением коровайного рая могут служить те песни малорусския, где говорит коровай:

Так как коровай бывает на небе, вблизи месяца, и потом оказывается в печи, то естественно признать за ним способность самостоятельного движения»105.

Рис. 2. Каргопольская вышивка с изображением рогатого идола (рогатой богини?)

Как и в случае с туром, материалы из разных концов славянского мира указывают на былое обожествление быка. В Черногории вол был одним из главных участников праздника «Божич» (Рождества). Вечером накануне этого праздника, когда «члены семьи окончат ужин и развеселятся, кто-нибудь из старших домашних незаметно уходит к скотине, берет вола… покрывает всего различной одеждой, а голову убирает платками и какими-нибудь цветными лоскутами и в таком наряде вводит его в дом. Старшие крикнут: «Божич (т. е. сын бога. – М.С.) идет!» Дети всполошатся и с напряжением ждут появления Божича, а увидав всем им знакомого быка, простодушно кричат: «Каков то Божич? То есть наш Мацоня (имя быка)!»106 После этого подводили вола к огнищу, надевали ему на один рог хлеб и гадали по поведению животного. В русских заговорах про коров говорится как «милой боженой скотинушке», а болгары в XIX в. запряженных волов называли не иначе, как «ангелами»107. Кроме того, мусульманский автор Гардизи о славянах-язычниках писал следующее: «Они поклоняются быкам»108. О значительной древности почитания быка в восточноевропейском регионе говорит и то, что на поселении трипольской культуры у реки Рось была обнаружена глиняная модель храма, украшенного бычьими рогами.

Интересно отметить, что в русской вышивке в ряде случаев центральный женский персонаж изображается в рогатом головном уборе, что расценивается специалистами как архаическая черта. При этом рогатость присуща только женским персонажам либо столбообразной фигуре, являющейся схематизированным изображением идола богини (рис. 2)109. Таким образом, благодаря материалам вышивки, можно утверждать, что некоторые богини у славян также представлялись с рогами или в рогатом головном уборе. На основании этого можно предположить, что в гораздо более ранний период богиня могла также представляться в зооморфном облике, в котором она и сочеталась с богом-быком или туром. Это предположение наиболее естественно объясняет весьма устойчивую связь с образом коровы некоторых женских мифологических персонажей. Южнославянским самодивам и вилам сказания постоянно приписывают коровьи или ослиные копыта110. Как на Руси, и в Германии долгое время считалось, что у ведьм есть коровий хвост111. Об укорененности последнего представления красноречиво свидетельствует следующий случай: «Недавно (пишет корреспондент наш из Орла), в начале 1899 г., чуть было не убили одну женщину (по имени Татьяна), которую все считают за ведьму. Татьяна поругалась с другой женщиной и пригрозила ей, что испортит ее. И вот что произошло потом из-за уличной бабьей перебранки: когда на крики сошлись мужики и обратились к Татьяне со строгим запросом, она им обещала превратить всех в собак. Один из мужиков подошел к ней с кулаком и сказал: «Ты вот ведьма, а заговори мой кулак так, чтобы он тебя не ударил». И ударил ее по затылку. Татьяна упала, на нее, как по сигналу, напали остальные мужики и начали бить. Решено было осмотреть бабу, найти у ней хвост и оторвать. Баба кричала благим матом и защищалась настолько отчаянно, что у многих оказались исцарапаны лица, у других покусаны были руки. Хвоста, однако, не нашли»112.

Прямого свидетельства о существовании мифа о браке с быком Великой богини в славянской традиции не сохранилось, однако на основании этого вряд ли стоит делать прямолинейный вывод о том, что его никогда не было – стараниями православного духовенства до нас не дошло ни одного языческого мифа.

Рис. 3. Древнерусские подвески с изображением головы быка

О существовании подобной мифологемы мы можем предположить на основании ряда косвенных данных. Во-первых, во владимирских курганах и во Влазовичах (Власовичах) близ Суража были найдены средневековые круглые подвески с большой головой быка в центре и семью женскими фигурками по бокам (рис. 3). Б.А. Рыбаков, привлекая обширный этнографический материал, связал эти подвески из земли радимичей с какими-то особыми игрищами в честь быка или тура. Показательно, что на лбу быка на древнерусской подвески был изображен двойной треугольник углом вниз – знак, связываемый исследователями с символикой женского начала. Интересно отметить, что на четырех поселениях культуры винча на Балканах были найдены покрытые слоем глины бычьи черепа с раскрашенными в синий цвет носами и нарисованным на лбу красным треугольником113.

Во-вторых, на Руси в ХIХ в. на Святки (с 25 декабря по 6 января) проводилась игра в быка, которая имела подчеркнуто эротический характер: «Игра в быка. Парень, наряженный быком, держит в руках под покрывалом большой глиняный горшок с приделанными к нему настоящими рогами быка. Интерес игры состоит в том, чтобы бодать девок и притом бодать так, чтобы было не только больно, но и стыдно. Как водится, девки подымают крик и визг, после чего быка убивают: один из парней бьет поленом по горшку, горшок разлетается, бык падает и его уносят»114. Специально исследовавший образ тура Р.С. Липец отмечал глубокую древность возникновения подобных игр: «Но ряжение в шкуру быка, маска в виде бычьей головы, надеваемая ряженым, особый снаряд, имитировавший рев быка, эротические песни, исполнявшиеся при этом, – все это показывает глубокую архаику, тождественную охотничьим образам продуцирующей магии, и доказывает, что и в доземледельческой древности эти обряды могли быть связаны с культом плодородия, воплощенном в диком быке-туре, его силе производителя»115. В связи с этим данный исследователь обращает внимание на то, что находки костей тура на территории Украины и Молдавии датируются преимущественно III тысячелетием до н. э., когда это животное было достаточно распространено. Следует вспомнить, что и «Словарь русских суеверий» определяет Тура как бога сладострастия, указывая, что в связываемый с ним семик, «часто бабами забывается благопристойность», производя «всякие любовные действия в честь и жертву богу Туру». Наконец, показательным является и окончание описанной русской игры символическим убийством быка. Данная подробность перекликается с отмеченным еще Прокопием Кесарийским фактом, что именно бык был жертвенным животным Перуна. Это обстоятельство можно объяснить не только первоначальной связью с быком громовержца, но и тем, что, низвергнув прежних супругов Великой богини, новый верховный бог сделал их своей излюбленной жертвой, вновь и вновь демонстрируя над ними свой триумф. Следы жертвоприношения быка мы видим и в описании западнославянского идола Сварожича-Радигоста: «Ободритский идол в Мекленбурге, называвшийся Радигостем, держал на груди щит, на щите была (изображена?) черная буйволья голова, в руке был у него молот, на голове птица»116. Впоследствии бычья голова и грифон составили главную часть герба Мекленбурга.

В-третьих, следы древнего мифа о браке Великой богини с быком прослеживаются и в отголосках представлений о людях, как детях быка. Болгарский крестьянин еще в XIX в., обращаясь к запряженному волу, называл его «отцом», т. е. признавал в волах «своих наибольших благодетелей и священных для него животных, коих уважал как отца»117. Если эпитет брата Игоря «Буй тур Всеволод» в «Слове о полку Игореве» еще можно объяснить распространенностью культа тура, символизировавшего собой силу и мощь – качества, важнейшие для воина и потому относящиеся к древнерусскому князю, то прозвища Буря-богатырь Иван коровий сын или Иван Быкович уже не оставляют сомнений в том, что эти сказочные герои первоначально рассматривались как дети быка. Однако даже посвященные им сказки стараются завуалировать факт подобного брака введением мотива рождения главного героя вместе со своими братьями от употребления в пищу чудесной щуки: «Король приказал эту щуку вымыть, вычистить, изжарить и подать королеве. Повара щуку чистили да мыли, помои за окошко лили: пришла корова, ополощины выпила. Как скоро повара щуку изжарили, прибежала девка-чернавка, положила ее на блюдо, понесла к королеве, да дорогой оторвала крылышко и попробовала. Все три понесли в один день, в один час: корова, девка-чернавка и королева.

Скоро сказка сказывается, не скоро дело делается. Чрез несколько времени приходит со скотного двора скотница, докладывает королю, что корова родила человека. Король весьма удивился; не успел он принять эти речи, как бегут сказать ему, что девка-чернавка родила мальчика точь-в-точь как коровий сын; а вслед за тем приходят докладывать, что и королева родила сына точь-в-точь как коровий – голос в голос и волос в волос». Когда братья вырастают, то неоднократное метание жребия указывает на превосходство Бури-богатыря Ивана коровьего сына над Иваном-царевичем и Иваном девкиным сыном. После победы над многоглавыми змеями, бабой-ягой и ее дочерьми сказка завершается женитьбой Ивана-царевича на царевне, причем как в добывании невесты, так и в выбивании из нее вредоносного начала, побуждающего ее к убийству жениха, главную роль играет опять-таки Иван коровьий сын118. Наиболее близкую ему аналогию представляет Траэтаона-Феридун иранской традиции. Он является потомком первого иранского правителя Йимы. Отца его зовут Атбин, однако более поздняя пехлевийская генеалогия именует его Пуртур или Пургав, причем имя отца Феридуна составлено из двух слов: пур – «сын» и гав – «бык, корова»119. Пургава убивает узурпатор Заххак, захватывающий власть в Иране. Более поздняя традиция описывает его как арабского царевича, однако сам его образ восходит к авестийскому трехглавому дракону Ажи-Дахаку. Даже когда Заххак описывался в человеческом образе, связь с образом змея у него сохранялась: благодаря дьяволу из плеч царевича выросли две змеи, которые надо было ежедневно кормить человеческим мозгом. После убийства мужа мать с маленьким Феридуном спасается бегством, и во время изгнания младенца кормит чудесная корова Бермайе. Преследуя их, Заххак убивает и чудесную корову. В память о своей любимой кормилице выросший Феридун велит изобразить на навершии своей палицы голову коровы. На эту особенность указывает и вещий сон Заххака, которому однажды приснились три брата-бойца, причем у младшего

Как видим, генетическая связь Феридуна с быком или коровой постоянно подчеркивается иранской традицией: отец героя «сын быка» или «сын коровы»; кормилицей Феридуна является чудесная корова, голову которой он впоследствии изображает на своей палице. Роднит иранский эпос с русской сказкой как мотив змееборчества, так и наличие у главного героя двух братьев, не испытывающих к нему особой благодарности.

В отечественной традиции потомками коровы некогда считались не только сказочные герои, но и обычные люди. Инициал «М» в Псалтири XIV в. изображен в виде двух рыбаков, тянущих сеть и бранящихся между собой: «Потяни, корвин сын! – Сам еси таков!»121 В славянской литературе корова обозначала сварливых женщин: «Крикъ коровеи болши есть бычьего, еже противно есть прочимъ скотамъ и зврямъ. Подобны имъ женщины бранчивыя, но яко коров бодливой, пилуютъ и претираютъ роги, тако и женамъ надобно»122. Однако на то, что некогда с этим животным соотносилась не просто сварливая, а вообще любая женщина, указывает весьма распространенный на Руси женский головной убор, называемый «кичка рогатая», уподобляющий свою хозяйку корове. «Рогатую кичку носили молодые замужние женщины, меняя ее в старости на безрогую. Отсюда можно заключить, что рога были связаны с производительным периодом в жизни женщин. По народным представлениям, они содействовали плодородию и благополучию семьи. Простоволосая женщина вызывала гнев домового (покровителя дома, семьи), падеж скота, неурожай хлеба и болезни людей. (…) Значение коровы как символа плодородия выявляется на белорусском фольклорном материале. Примечательно выпекание «рогатого коровая» на белорусской свадьбе»123. Обычно рога на кичке достигали 20 см в высоту и более, однако в Калужской губернии еще в конце XIX в. девушки по праздникам надевали головной убор с огромными рогами. Показательно, что подобная традиция встречала явное осуждение со стороны духовенства и священники не пускали таких «рогатых» женщин в церковь и не допускали к причастию. В связи с этим следует вспомнить и наблюдение Н.А. Криничной: «Поскольку головной убор был неким средоточием тотемистической сущности индивида, ему, судя по мифам и преданиям, придавалось важное значение при исполнении обряда инициации… Можно предполагать, что головной убор маркируется как знак приобщения индивида к тотемному предку (тотему)»124. Благодаря восходящему к глубокой древности отождествлению с этими животными, становятся понятными причины того, что в разговорной речи до сих пор девушку могут называть телкой, а в Вологодской губернии невеста еще сравнительно недавно в свадебной обрядности называлась «телушкой», а жених – «быком».

В завершение следует отметить, что в целом ряде традиций бык ассоциируется и с загробным миром. Уже при раскопках в Чатал-Хююке под лепными изображениями бычьих голов были обнаружены человеческие черепа125. Порфирий писал, что «души тех, кто преданы земле, принадлежат быку», а в Средней Азии в древности существовал обычай хоронить умершего, завернув его тело в бычью шкуру. В Индии приносили в дар брахманам черную корову, чтобы обеспечить переход своей души через реку смерти Вайтарани. Считалось, что душа умершего ухватится за хвост пожертвованной коровы и легко преодолеет преграду. Аналогичные представления Э. Тэйлор отметил и у европейцев: «В числе верований Северной Европы упоминается, что человек, отдавший корову бедному, найдет корову на том свете, чтобы перебраться на ней через мост смерти, а обычай вести корову в погребальной процессии, говорят, удержался до настоящего времени»126. На севере Руси генетически родственные верования бытовали до начала XX в. Так, во время похорон родственники покойного дарили корову нищему, говоря при этом, что это «коровка покойника»127. Захоронения с бычьими черепами известны еще с эпоху неолита128. Как показывает загадка «чорна корова людей коле, а била воскрешае» (т. е. ночь усыпляет человека, а день пробуждает)129, коровы у восточных славян могли также ассоциироваться со смертью и воскрешением. В отечественной традиции встречаются и другие отголоски этого представления. В поучении, приписываемом Иоанну Златоусту, с этими животными отождествляются священники в загробном мире: «Луг наречется рай,… а волове – кротции епископи и попове, иже ходять по церковному учению и инех добро учаще»130. Впоследствии на Украине отвозили покойника на кладбище на белых волах131. На возможную связь коровы с загробным миром указывают и древнерусские привески из Нефедьево, на которых головы коров соседствуют с изображением луны и звезды.