Чтение онлайн

Фрэнк Синатра и Джо Ди Маджо, оба американцы первого поколения, в то время были самыми знаменитыми итальянцами в мире. Они оказывали финансовую поддержку одним и тем же питейным заведениям, включая «Тутс Шор» в Нью-Йорк-Сити. В 1954 году можно уже было сказать, что и судьба им обоим досталась одинаково несчастливая. У Синатры были определенные проблемы в его неудачном браке с актрисой Авой Гарднер. В Рино, еще до женитьбы, он принял чрезмерную дозу снотворного. Два года спустя после свадьбы он поступил в нью-йоркскую больницу с «несколькими порезами на предплечье». К моменту разрыва Ди Маджо с Мэрилин Монро отношения Синатры с Авой Гарднер были еще запутанным клубком.

Итак, стояла осень 1954 года, когда Брэд Декстер увидел собравшихся за одним столиком ресторана «Вилла Капри» баритона, бейсболиста и частного детектива. С момента неловкой встречи на Норт-Палм-Драйв, когда Мэрилин попыталась использовать его в качестве моста между собой и мужем, Брэд не виделся ни с актрисой, ни с Ди Маджо. Теперь же, в приглушенном свете ресторанного зала, Ди Маджо снизошел до него: «Господи Иисусе, прошу прощения за тот вечер. Я не знал, кто вы, что за человек. Не могли бы вы помочь мне сейчас?»

По утверждению Декстера, Мэрилин скрывалась в своей гримуборной на студии «XX век—Фокс» и отказывалась встречаться с Ди Маджо. Часы между тем неумолимо приближали супругов к бракоразводному процессу. Ди Маджо теперь отчаянно пытался вернуть ее назад. Директор «Фокса» Даррил Занук распорядился, чтобы ничто не мешало работе Мэрилин, и запретил Ди Маджо появляться на студии. Вот в ресторане тот и попросил Декстера, актера, которого хорошо знала охрана, тайком, спрятав под одеялами, провезти его на территорию студии в своем автомобиле.

«Они пытались надавить на меня, — вспоминает Декстер, — тогда я сказал: «Я позвоню Мэрилин и спрошу, хочет ли она видеть вас». Я разговаривал с ней, но она ответила: «Брэд, пойми, я не хочу видеть Джо, не хочу говорить с ним; все кончено». Тогда я вернулся к ним, передал все, как есть, и исполнить их просьбу отказался».

Утром 27 октября Мэрилин вошла в здание суда в Санта-Монике. После поверхностного заслушивания дела она получила развод на основании «душевной черствости» супруга. На процессе Джо Ди Маджо не присутствовал и опротестовывать решение не стал. Несмотря на судебное решение, он еще не оставлял надежду повернуть дело вспять. Когда за день до суда его увидели в Лос-Анджелесе, Ди Маджо сказал, что приехал только «повидаться с сыном».

А в день развода Ди Маджо предпринял несвойственный ему шаг и пригласил журналистов, желая поговорить о личной жизни. Он сообщил им, что еще возможно примирение. «Я надеюсь, она увидит свет», — процитировала его слова одна из газет.

От Мэрилин тем временем исходили странные и противоречивые сигналы. Накануне бракоразводного процесса она дала первое с момента разрыва супружеских уз интервью, подчеркнув, что никакой связи с другим мужчиной не было. Потом она, решившая в суде говорить о душевной черствости Ди Маджо, искала утешения — у Ди Маджо. Говорят, что ночь перед процессом и после процесса она провела, запершись с мужем. Местом их уединения стала квартира Фрэнка Синатры.

Скептиков в Лос-Анджелесе не убеждали причины развода, выдвинутые официально. Прозвучавшее в зале суда заявление о «холодности и безразличии» Ди Маджо не показалось убедительным. Также не поверили люди и в то, что причиной размолвки стала демонстрация сексуальности Мэрилин, связанная с ее профессиональной деятельностью. Представитель «Фокса» Рой Крафт без обиняков отклонил это объяснение. «Когда они поженились, Мэрилин уже обладала соответствующей репутацией, — сказал он. — Если строишь дом рядом с бойней, не стоит жаловаться на визг забиваемых свиней».

Сейчас, когда Мэрилин мертва, а Джо Ди Маджо хранит молчание, марево тайны все еще окутывает финал этого брака. Но благодаря новой информации, на поверхность выплывает другая версия их расставания. В ней главной причиной названа неотступная слежка за Мэрилин и треволнения человека, с которым она встречалась.

Этот человек и сегодня, по прошествии тридцати лет, не может без содрогания слышать имени Ди Маджо.

Глава 16

Через несколько дней после бракоразводного процесса, в начале ноября 1954 года Джо Ди Маджо позвонил другу Мэрилин, журналисту Сиднею Сколски и попросил срочно встретиться с ним. Сколски предложил вместе пообедать, но Ди Маджо настаивал на разговоре в уединенном месте — в его спальне в голливудском отеле «Никербокер». То, что произошло во время встречи, и сегодня заставляет Сколски смущенно поеживаться. Тогда у него возникло чувство, что перед ним «стоял преклонивший колени идол и молил о снисхождении».

Как следовало из воспоминаний Сколски, Ди Маджо «указал на кровать и предложил мне присесть на край. Сам он сел на стул, подставив его поближе. «Вы все знаете. Есть одна вещь, которую я хотел бы узнать, — сказал он с такой выверенной интонацией, с какой профессиональный певец выжимает пафос из каждой ноты. — Замешан ли здесь другой мужчина? Почему Мэрилин развелась со мной?»

Пришедший в глубокое замешательство Сколски не знал, что и ответить, и постарался закончить разговор на эту тему как можно быстрее. Он уже знал о маниакальной ревности Ди Маджо. В его квартире не раз раздавались испуганные звонки Мэрилин, уверявшей, что за ней следят. Сколски считал, что до Ди Маджо долетели слухи, имевшие хождение в последнее время, о лесбийских отношениях Мэрилин с преподавательницей актерского мастерства Наташей Лайтес. Но наблюдение и слежка главным образом велись за мужчиной — двадцатидевятилетним учителем пения Мэрилин Холом Шефером.

Шефер, замечательный композитор и пианист, начинавший под покровительством Дюка Эллингтона, в один прекрасный день среди своих учениц назовет такие имена, как: Пэгги Ли, Джуди Гарланд и Барбара Стрейзанд. Годом раньше, во время съемок фильма «Джентльмены предпочитают блондинок», он снискал доверие Мэрилин. После совместной работы еще над двумя фильмами они стали близкими друзьями. В первые месяцы замужества с Ди Маджо Мэрилин прибегала к его профессиональной помощи при работе над картиной «Нет такого бизнеса, как шоу-бизнес». К апрелю 1954 года на территории «Фокса» им отвели для работы бунгало номер 4.

От внимания руководителей музыкального отдела не ускользнула взаимная симпатия звезды и ее учителя. Еще они с чувством радости заметили, что мастерство Мэрилин как певицы с каждым днем становилось выше. Никто, правда, не придавал значения тому факту, что они могли работать в бунгало всю ночь напролет или что вместе ходили перекусить. По мере того как дело продвигалось, Мэрилин проявляла все большую заботу о Холе Шефере.

На протяжении тридцати лет Хол Шефер хранил молчание о своей дружбе с Мэрилин Монро. "Причина этого прежде всего в той страшной цене, которую он заплатил. В 1984 году у себя дома, в другом штате, композитор спокойно рассказывал о тех годах, которые он считал самым мучительным периодом в своей жизни. Когда он впервые встретил Мэрилин, говорит Шефер, «она поразила меня своей неземной хрупкостью, показалась не от мира сего. Она была довольно молчалива, и особенно не раскрывалась. Сначала в ней не было уверенности, но она хорошо усваивала то, чему я ее учил, и быстро совершенствовалась. Я заставил ее пойти и купить альбом песен Эллы Фицджеральд, которая произвела на нее сильнейшее впечатление и повлияла в лучшую сторону... С профессиональной точки зрения с ней было хорошо работать. Одно время она начала опаздывать на занятия, но я сказал, что со мной эти штучки не пройдут... Так я укрепил в ее глазах свою репутацию. Я сказал ей, что на меня вовсе не производит впечатления тот факт, что она Мэрилин Монро, с тех пор она больше не опаздывала».

На протяжении многих месяцев, говорит Шефер, отношения с Мэрилин оставались исключительно служебными. «Только во время съемок «Нет такого бизнеса, как шоу-бизнес», — вспоминает он, — я начал узнавать ее как человека. Мэрилин, по-видимому, почувствовала, что я был самым добрым и мягким мужчиной из всех ее знакомых. Ей нравилась моя игра на фортепиано, она считала, что я должен стать прославленным на весь мир музыкантом. Я не был величайшим в мире любовником, мне было далеко до Тайрона Пауэра, но я давал ей то, что ей было нужно больше всего на свете, — помощь. Я не использовал ее, скорее по/удерживал — заботился о ней».