Чтение онлайн

А придурок всё не унимается:

– Видели бы вы, каких я труселей нашил себе из паруса!

Когда встречаешься лицом к лицу, надо сохранять лицо. Блюсти этикет, протокол, политес и репутацию культурного человека. Вероятно, за день у многих накипает, и потому, вернувшись домой, мы посылаем к чертям дресскод, фейсконтроль и заходим в Сеть в исподнем. Не всегда свежем, судя по стилистике отдельных реплик. То есть до душа так и не добрались, вот прям как есть – борща и у койку! А Рембрандта читать?!

А это уж как наши тараканы изволят. Дома они хозяева! Иначе с чего бы вполне приличному с виду человеку не только заявлять миру о своих эстетических (гастрономических, лингвистических, сексуальных и прочая) предпочтениях, но и строить под этим знаменем всё сетевое сообщество! Несть числа транспарантам с чёрными списками того, чего делать/употреблять не следует. И ведь народ ведётся! По крайней мере, некоторая его часть.

Вот взять хоть списки новых словечек, которые терпеть не может какая-нибудь персона. Ну, не любит она их, и?.. Её, персоны, личная проблема! С тем же успехом можно не любить погоду. Речь – живой и пластичный инструмент, который приспосабливается к нашим потребностям. Тут как в бородатом анекдоте про Вовочку: не может такого быть, Марьванна, что ж*па есть – а слова нет! Есть масса объективных факторов, которые отменить не в наших с вами силах: каждый день возникает что-то новое, и это новое надо как-то называть. Причём не только в научных терминах, а и в обиходе тоже. А с учётом ускорения темпа жизни и роста объёмов информации любой из нас ежедневно сталкивается с необходимостью сообщить максимум бит в единицу времени. Ну и, как говорил небезызвестный персонаж, давайте пойдём простым логическим ходом – какой язык в изобилии предоставляет самые короткие слова и экономичные обороты речи? Конечно, английский! Что и требовалось доказать.

Но речь – не язык, далеко не всё из того, чем мы теперь пользуемся, войдёт в словари и грамматики. Система устойчива и консервативна, так что прав был Пушкин, который говорил:

Как уст румяных без улыбки,

Без грамматической ошибки

Я русской речи не люблю.

…Неправильный, небрежный лепет,

Неточный выговор речей

По-прежнему сердечный трепет

Произведут в груди моей;

Раскаяться во мне нет силы,

Мне галлицизмы будут милы,

Как прошлой юности грехи…

Ох эти нескончаемые баттлы тупоконечников и остроконечников, славянофилов и западников, либералов и государственников, и прочая, прочая, прочая! Так и хочется сказать: а можно я тоже? Вот я, к примеру, зелёный чай не люблю – не смейте пить эту дрянь! А как же тысячелетняя восточная культурная традиция, не говоря уже о современных научных исследованиях?

И между тем большая часть такого рода мемасиков имеет свойство выводить неприемлемость чего угодно единственно из личных предпочтений. Я не люблю – значит, это дерьмо! Серьёзно?

Дядя Петя, ты дурак?

Владикавказский этюд

Для того чтобы гордиться собой, у нас требуется несколько больше оснований, чем адрес регистрации. В столицах до тебя никому нет дела, там ты можешь сколько угодно гордиться местом, которое тебя красит, и быть кем угодно или вовсе никем; здесь же ты у всех на виду. Проживание в провинции само по себе фактором престижа не является, поэтому, чтобы как-то оправдывать своё существование, надо, как минимум, оторвать задницу от дивана.

Огромная общага, в которой все знают всех – так или иначе, не лично, так понаслышке или хотя бы в лицо. Разветвлённые связи: друзья, друзья друзей, друзья друзей твоих друзей и их друзья тоже; друзья родственников, родственники друзей. Их начальники и соседи. Недруги всех вышеперечисленных, которых тоже следует знать хотя бы по фамилии… Все лица знакомы, хотя большая их часть – неизвестно откуда. Где-то пересекались! Любой спонтанный разговор с человеком в очереди или в маршрутке может закончится установлением множества общих контактов в телефоне и вне его. С любым так или иначе оказываешься знаком максимум через одно рукопожатие. Ну как тут быть засранцем? Только рискни – завтра вся Осетия выразит тебе своё недвусмысленное фу в Инстаграме и Ватсапе, и вызванное тобою эхо будет ещё долго гулять между этих гор. Хочешь не хочешь, а приходится быть приличным человеком!

Но зато есть бонус: если чего-то добился, это становится известно так же широко. Правда – с поправкой на естественную лень и зависть – вести об успехах разлетаются чуточку медленнее. Оно и понятно: на фоне чьих-то промахов сам себе кажешься и лучше, и значительней, перед фактом чьих-то успехов – наоборот. У человека с амбициями, не подкреплёнными толикой усилий, чужой успех вызывает потребность оправдать свою несостоятельность, единственной причиной которой часто оказывается банальная лень. У таких всё заканчивается поиском компромата на чёртова героя дня: да он (она) в школе был двоечником и тупицей (списывала все контрольные у моего соседа)! Поэтому мало быть знаменитостью – требуется ещё и репутация рыцаря без страха и упрёка. Конечно, всеобщему любимцу или любимице, как балованному дитяти, прощается многое, но злоупотреблять этим я бы не советовала, эскапады в стиле Ксюши Собчак здесь не прокатывают.

Высокие понятия о семейной чести приводят к тому, что наличие братьев часто лишает девушку каких-либо шансов на замужество, притом что братом считается любой родственник мужескаго полу в твоём поколении фамилии, независимо от степени родства. Ибо невозможно безнаказанно воспользоваться девичьей невинностью, даже если сама дева не имеет ничего против: сначала женись, а то огребёшь неприятностей! Поэтому благоразумные юноши стараются блюсти дистанцию, а дураки, как известно, спросом не пользуются.

Зато если ты всё-таки женился, то в качестве приданого получаешь поддержку всей фамилии своей супруги – как, впрочем, и обязанность быть готовым оказать таковую. Эта сложная система взаимных обязательств превращает любой брак в династический, и следует быть готовым к тому, что твоя сверкающая корона главы семейства окажется достаточно тяжёлой. Наверное, поэтому женятся у нас, когда к этому готовы, а не когда приспичит: пока живы старшие, холостяк всё ещё лaeппу – этакий принц крови, со всеми причитающимися оному статусу привилегиями, но не отягощённый бременем государевых забот.

Литератора Львова покинула муза. Это случилось в самый неподходящий момент: надо было срочно сдавать рукопись второй части романа, которая, по договору с издательством, должна быть готова к концу квартала. Ровно к этому моменту подгадал очередной платёж в дочкин институт, без какового (платежа) её не допустят к сессии. Обычно в таких случаях выручала тёща, но тёща вдруг собралась покупать холодильник и на его замечание, что холодильник может подождать, не преминула отпустить колкость, подрывающую престиж Львова как главы семьи. Между тем наступил последний день отправки рукописи. К исходу второй пачки сигарет Львов принял мужское решение.

Реализация его не заняла много времени. Отыскав в сети текст «Анны Карениной», он сохранил его в Ворде и, вынув несколько глав из самой середины, убрал нумерацию и поменял имена действующих лиц: Анну сделал Ольгой, Вронского – Малявиным, Долли – Людмилой Сергеевной, а Бетси Тверскую – пакость мелкая, но не лишённая приятности – переименовал в Тамару Семёновну Хряпикову, ибо так звали его родимую тёщу. После чего, ничтоже сумняшеся, распечатал и отправил в адрес редакции. Зная редакционную волокиту, Львов сильно сомневался, что до его «рукописи» дойдёт очередь раньше, чем через месяц, а за это время или ишак заговорит, или… Или он таки допишет треклятую вторую часть! А между тем расчёт за неё пройдёт, согласно договору, в течение ближайших пяти календарных дней.