Чтение онлайн

— Ну что, Мишка… — Не прерывая фразы невзрачно одетый козлобородый мужичок оборачивается в нашу сторону, но сказать ничего больше не успевает, слева пару раз хлопает глушителем браунинг, на штанине появляются чёрные дырки, и он, потеряв опору, валится вниз. Его спутник, непривычно-модно для здешних краёв одетый в стиле «англицкий джентльмен на сафари», как-то моментально просекает ситуацию и ныряет под телегу одновременно со следующей парой хлопков. Всё это замечаю краем сознания, отрабатывая короткими очередями «групповую цель», тут же принимающую горизонтальное положение рядом со своими жертвами. М-да, всё-таки не зря мафиози влюбились в томпсон, 45-й калибр не сравнить ни с чем, прежде попробованным.

Мимо меня проскакивает второй диверс, суёт что-то в угли, затем крик «Бойся!», взмах рукой, за «вагенбургом» громко бахает, сиреневый сумрак на мгновение превращается в ослепительно-белую вспышку. А там, где упала «зорька» сквозь испуганное ржание лошадей слышны пара глухих ударов и вопль.

Подхожу к дёргающемуся в попытке освободить руки брюхатому «караван-баши», возле которого пытается перетянуть ремешком простреленную в двух местах ногу козлобородый.

— Ну никуда от тебя, толстый, не деться! — В одно движение перехватываю ножом верёвки на руках. — Даже поспать спокойно не дал!

Михал Михалыч, ещё не совсем придя в себя, смотрит выпученными глазами на меня, потом на бойцов, освобождающих его подчинённых от пут и собирающих трофеи.

— Дык… Эт-та как эта?.. — Наконец-то раздаётся что-то членораздельное.

— Каком взад, блин! Что — как? Тебе опять что-то не по душе?.. Да вставай, хватит тут коленками елозить…

Встать удалось только с третьей попытки. Чтобы вдруг поясным поклоном всех удивить.

— Благодарствуем, Вашбродь! Должники мы твои отныне!.. — К его монологу присоединяется от кострища хор согласных, горячо подтверждающих слова начальства.

— Да какой я тебе вашбродь? — Делаю очень удивлённое выражение лица.

— Дык за версту видать же, в благородиях обретаешься! И ружжо диковинное, и палить с него умеешь! И людишки твои то ж…

— Ну-ка пасть свою вонючую захлопни!!! Ещё раз золотопогонником меня обзовёшь, в поганой яме лично утоплю!!! И где ты тут людишек увидал, а?

— … Прощеньица просим, не тое слово вырвалось!!! — Приказчик снова начинает утрамбовывать коленками чахлую травку.

— Нет здесь людишек! Если только у тебя в подчинении. А со мной — считай, браты мои. Понял? Или доходчивей объяснить?.. Да поднимись ты, придурошный! Расскажи-ка мне лучше, что это за хрен валяется.

— Этот-та?.. — Михал Михалыч, снова кряхтя, принимает вертикальное положение и вдруг сильно пинает лежащего козлобородого по раненой ноге, отчего тот чуть ли не клубочком съёживается, выдавая в эфир почти паровозный гудок. — Эта — купец Федька Палюгаев, чтоб ему на том свете котёл поболе и смолы пожарче! Да и не купец, так, купчишка. Где сам приворует, где пограбленное продаст… А вот ентого не знаю.

Митяевский казак пинками вгоняет в круг света от костра и красивым крюком «в душу» роняет на землю связанного незадачливого беглеца, нырнувшего под телегу, после чего передаёт мне только что снятый с «джентльмена» интересненький такой трофей — разборный охотничий карабин на основе 96-го маузера… Тут же появляется и сам сотник, негромко докладывающий:

— Остатние — все «холодные». У нас потерь нету. Силантию тока кобыла под ж…пу дала, когда полыхнуло.

— Добро. Собирай трофеи, телеги не трогать.

— Ну куда уж мне! Я стока и не выпью! — Митяй весело ухмыляется и начинает проводить внеплановую инвентаризацию.

А я прерываю диалог двух представителей торгашеского сословия, щедро сдобренный нецензурными эпитетами:

— А ну, цыц!.. Ну, Федька, мать твою вперехлёст до поросячьего визга, — рассказывай.

Федьке годков уже под полсотни, но, принимая во внимание своё не очень завидное положение, решает не обращать внимания на разные там фамильярности и угрюмо переходит к сути дела:

— Чё хошь?..

— Ну, все мы чего-то хотим, любезнейший. — Чего-то меня на красноречие пробило. — Михалка вон Михалыч обозик свой дотащить хочет. Ты — жить хочешь, хоть жизнь у тебя поганенькая, да и ножка вот побаливает.

Присаживаюсь на колено и похлопываю ладонью чуть повыше раны, отчего собеседнику приходится сдерживаться изо всех сил, чтобы не заорать от избытка впечатлений.

— А я вот узнать кое-что хочу. Нет, не то, о чём ты подумал. Твои дела с Михайлой — то твои дела, и мне до них интереса нет. Ты мне расскажи-ка как звать твоего дружка, который вон валяется…

— Да не дружок он мне, так, знакомец… Разгуляем прозвали…

— Угу-м… И это всё? — Добродушно повторяю свой вопрос. — Феденька, а ты больше ничего не скажешь, а?.. Совсем-совсем ничего?.. В молчанку играть будешь?

Судя по насупленной морде — будет. Добро, тогда постращаем малость.

— Тебе хоть и годков поболе моего, а всё ж дурашка ты глупая и неразумная. Я сейчас вот эту веточку обломаю до нужного размера… — Подбираю из травы длинный сучок. — Потом в ранку тебе и засуну. И буду крутить-вертеть, пока всё-всё не выложишь.

Снова несильно хлопаю поближе к кровоточащей дырке, и это срабатывает.

— … У-у-у-м-м!.. Атаманом он у душегубцев!.. Банда евонная по наводкам на дороге шалит…

— А с какого перепуга — Разгуляй? Нет, чтобы там Ванька Вырви Глаз, или Петька Живопыра.

— Фамилие евонное — Разгульский…

Встаю и подхожу поближе, чтобы как следует рассмотреть пленного. И очень сильно удивляюсь. Я на память не жалуюсь, но его мордочка мне абсолютно незнакома, а вот он меня он узнал! И в глазах это узнавание перемешалось с возникшим от него жутким страхом. Где и когда я мог с ним пересекаться?.. На фронте?.. В Питере в семнадцатом?.. Позже?.. Нет, не помню от слова совсем…

— Ты кто таков будешь, сволочуга?

— …

Молчит… Смотрит на меня дикими глазёнками и, как рыба, беззвучно ртом плямкает. Опаньки, а что это наш свежеспасённый толстячок превратился в одно большое ухо? Любопытный? Вот мы ему сейчас, как говорит наш батальонный одессит Яша, бейцы и покрутим:

— Ты кем себя возомнил, крысюк помойный? Хозяином земли здешней? Типа, один ты решаешь кому можно здесь ездить, а кому и под травку пора?.. Тут ведь вот какое дело. Серьёзные люди караван отправили, а ты, сучий потрох, со своими сявками им всё дело порушил. Вот и попросили они нас товар найти, да порядок навести на дороге. Порядок-то навели, теперь и за товар наговоримся!.. Ладно, полежи пока, вся наша дружба ещё впереди. Ты мне, с…ка, всё расскажешь! Начиная от своих крестин и по сей денёчек!..

Возвращаюсь к толстобрюхому приказчику, уже плотоядно смотрящему на валяющегося перед ним козлобородого Федьку:

— Слышь, толстый, хватит уже на него любоваться! Или ногу ему перетяни, чтобы кровью не истёк, или добей уж, чтоб не мучился.

— Дык это как это? — Толстый от удивления застывает соляным столбом.

— Я тебе уже говорил — каком взад! Всё, что мне надо, он сказал. Мы уходим, он — твой, делай с ним, что хочешь. Какие ружьишки оставим, можешь забрать… Ну, а с дружком своим сам решай…