Бои местного значения
Шрифт:
— Василь, ты в детстве по деревьям лазил? Не забыл ещё, как это делается? Заберись-ка на эту красавицу, посмотри, нет ли там чего лишнего.
«Призрак» понятливо кивает, подпрыгивает, цепляясь руками за толстый сук, подтягивается, плавно переходя в выход силой, и шустрой белкой лезет наверх. Чтобы через минуту спуститься обратно.
— Там верёвка смотанная висит, вверх уходит. Дальше не влезть, ветки мешают.
— Верёвка толстая?
— Пальца в два будет.
— Ладно, идём дальше…
Отмель открылась сразу за лесочком, который правильнее было бы назвать рощицей. Река поворачивала вправо и, хоть сейчас и была переплюйкой, по весне после ледохода напитавшись талого снега, вполне могла и подточить правый берег, разметав всё по камушку, и пробить новое русло, сглаживая поворот. Серые камни, пока не обкатанные водой до состояния округлой гальки, разбавлялись в нескольких местах ржаво-рыжими проплешинами, редкие и чахлые блёкло-зелёные пучки травы дополняли дикий пейзаж, слегка облагороженный еле заметными следами от тележных колёс.
Пара бойцов, заскочив на каменный «язык», исчезает из вида, вторая пара, уйдя на левый берег, бесшумно растворяется в кустарниковой зелени. Проходит несколько тягомотных минут и впереди слышен чвирк «Чисто». Лесок проходим быстро, не найдя ничего нового, кроме слегка обихоженной, хоть и заросшей травой дороги.
А вот дальше мы спешить не будем! До следующих зарослей метров сто пятьдесят открытого пространства. И опушка эта мне доверия что-то не внушает. Пара диверсов медленно, «на цыпочках» охватывает лужок слева, вторую пару Гордей притормаживает, затем поворачивается ко мне.
— Командир, я лучше сам туда смотаюсь, а хлопцы в охранении останутся. Мне одному там проще пролезть будет.
Согласно киваю в ответ, сибиряк украшает свою лохматку пучками травы и, ввинтившись в заросли, бесшумно исчезает из вида. А я в оба глаза плюс бинокль очень внимательно изучаю местный пейзажик…
Просека просматривается вглубь на пару десятков шагов, дальше сворачивает влево… А вот тут я бы посадил в прикрытие пару бойцов с пулемётом. Понятно, что и «мясорубка» тут вряд ли в наличии имеется, и даже до простой пехоты местным злодеям, как до Пекина ползком по-пластунски, но местечко действительно удачное… Опаньки! Показалось, нет?.. Смотрим очень внимательно!.. Нет, не показалось! Еле заметный дымок между двух раскидистых кустиков очень явно свидетельствует, что там кто-то обитает…
— Слева пробраться можно. — Вернувшаяся где-то через полчаса пара разведчиков докладывает изменения в оперативной обстановке. — Там над самим обрывом из камней гряда образовалась, проползли незаметно до самой опушки. Дальше немного кустиков, и лес начинается. Засеки нет, бурелома — тоже. Дошли до дороги, да и повернули обратно.
— Добро, ждём Гордея Иваныча, что он расскажет…
Мой лесовик появился ещё минут через двадцать. Вынырнул из кустов, как чёртик из табакерки, мокрый, но довольный.
— Там по пути низинка заболоченная, вот пришлось искупнуться. В кустах у дороги сидят двое. Одеты кто во что. У одного берданка, второй с тулкой-двустволкой устроился. При мне фляжку на двоих высосали, самокрутками задымили и давай на весь лес обсуждать когда очередной караван придёт и что им с него обломится.
— Ты, что, к ним вплотную подобрался, Гордей Иваныч? На кой так рисковать было?
— Да они там, как глухари токующие, — ничего не вижу, ничего не слышу. Снять их — как нечего делать.
— Так, обходим их слева, идём дальше по дороге. Раз пост выставили, значит и лагерь недалеко. Собрались, проверились, попрыгали и — вперёд…
Второй лесок был как бы не короче предыдущего, да ещё и со следами недавних вырубок. И на дороге развилка образовалась. Наезженная колея уходила влево, широкая тропа со следами волочения брёвен шла прямо. Никуда не сворачиваем, доходим до следующей опушки. А вот дальше за ней… Мы нашли то, что искали!
Каменный взлобок, поднявшись, превратился в двухметровый обрывчик. Речка, сделав очередной поворот, сначала подалась к нему вплотную, но длинный ряд вбитых в берег брёвен, обвалованных крупным щебнем, заставили её отступить и оставить после себя широкий, метров в двадцать, «пляж», на котором оживлённо копошились люди. В рваных, измочаленных до неузнаваемости лохмотьях. На ногах — кандалы, для верности к одному из «браслетов» полуметровый кусок цепи приклёпан, а к нему уже — чурбачок такой основательный, лиственичный вместо ядра… Рабы… Все, насколько видно в бинокль, — тунгусы.
Один из них, поочерёдно используя кирку и мотыгу, мельчит каменно-земляное крошево под самой скалой, затем тощие бабы в две лопаты накидывают полуфабрикат на тачку, которую по дощатому настилу ещё один бедолага подгоняет к берегу и опорожняет в опущенный в воду лоток. Двое стоящих рядом начинают черпать воду и размывать кучу земли, потом соскабливают с лотка «обогащённый материал» в отдельное ведро и передают для окончательной промывки трём «лотошникам», а оставшиеся камушки загружают в другую тачку и отгоняют к запруде. Тем временем к лотку подъезжает очередная тачка и цикл повторяется…
И таких «высокотехнологических» цепочек аж целых три. И возле каждой стоит бородатый то ли бригадир, то ли надсмотрщик уже из племени «белых людей», время от времени дубинкой подгоняя подчинённых…
Ага, сверху двое вертухаев с ружьями типа бдят, крысы ленивые. Уселись на краю скалы, ножки свесили и папиросками балуются… Значит, как я понимаю, влево от развилки дорожка туда ведёт. Где хозяева жизни обустроились. Ладно, сейчас посмотрим. Что у нас тут ещё интересного осталось?.. Сарай, кое-как слепленный из жердей с крышей из прошлогодней хвои… Кострище перед ним… Да, и деревянная лестница наверх… Всё, больше здесь смотреть нечего, уходим…
Вторая дорожка сначала немного виляет между деревьями, потом упирается в довольно крутой подъём, сделанный не без участия человека. Судя по колее телеги здесь подняться могут, пусть и с помощью популярных матерных словосочетаний. Дальше немного проходим по гребню, просветы между деревьями становятся шире, и становятся видны признаки цивилизации. Добротная изба-пятистенок, крытая дранкой, рядом приземистый бревенчатый барак, чуть дальше два чуть покосившихся сарая и маленький сруб с бочкой у двери, скорее всего — баня, длинный дощатый стол под навесом с лавками по обе стороны, там же сложенная из валунков печка, из трубы дымок вьётся, и баба какая-то кухарит.
И народу лишнего десяток. Трое по-крестьянски прикинуты, один с чем-то возится у сарая, двое других, судя по жестикуляции, спорят, чья очередь дрова колоть. Ещё парочка одета приказчиками, или мелкими купчиками. Брюки в сапоги, белая косоворотка, жилет и пиджак. И картуз сверху. У одного ружьецо за спиной болтается, второй — безоружный… А вот и нифига! Рукой в лес тыкать стал, пиджак распахнулся, а сбоку кобура висит. Не иначе, как начальство местное. Или лицо, к нему приближенное… А вот ещё троица в новомодных, но порядком затасканных брезентовых энцефалитках щеголяет, помогает «часовым» за порядком внизу смотреть, ещё двое таких же придурков сидят на пенёчках, со своими стволами колупаются. Короче — таёжная идиллия, если не принимать во внимание невольников-«золотомоев» внизу…