Чтение онлайн

Но вот однажды вечером ко мне в землянку пришел командир и принес телеграмму. Читаю: «Состояние ухудшилось. Приезжайте».

Я смотрю на командира и вижу у него в руке еще один телеграфный бланк… У меня сжалось сердце.

Не глядя на меня, командир подает вторую телеграмму. Саша умер!..

А тут поступило сообщение: враг капитулировал, подписан мир. В 12 часов смолкла стрельба. Кругом радость. Люди поздравляют друг друга, обнимаются. А на меня взглянут и затихнут.

В тот же день я выехала в Ленинград. Приехала как раз к похоронам. Простилась навсегда со своим любимым другом и с горестным чувством снова вернулась в свою часть. Товарищи по работе понимали мое состояние — их чуткость трогала до глубины сердца.

После отвода войск меня перевели в Ленинградское краснознаменное артиллерийско-техническое училище. Правительство высоко оценило мою работу на фронте, наградив меня орденом Красного Знамени.

У меня растет маленькая дочурка Саша. Это моя радость и утешение. Я воспитываю ее и учусь без отрыва от работы — повышаю свою квалификацию. Если потребуется, снова встану в ряды защитников родной страны.

В первые же дни войны я заявила начальнику политотдела тов. Лисовскому, что хочу ехать на фронт. У меня двое детей. Он спросил, с кем я их оставлю.

— Найду с кем, — ответила я.

8 декабря получила приказ собрать группу жен начальствующего состава для поездки на фронт. Приказ выполнила. Ждем отправки. 13 декабря, наконец, вызвали в политотдел.

— Через два часа явитесь в штаб округа. Сегодня отправляетесь на фронт, пробудете там две недели…

Попрощалась с мужем, забежала домой обнять свою мать и маленького сынишку; старший в школе, повидать уже не удастся.

Ночью прибыли к месту назначения — в полевой подвижной госпиталь. Меня направили в эвакуационное отделение и тут же приказали вступить на дежурство. Явилась к начальнику отделения военврачу 3 ранга Гурбановой. Утомленное бессонными ночами, нервное лицо.

— Надолго?

— На две недели.

— А, значит, только в гости!..

Я смутилась. Стыдно стало, а ведь еще дома мне казалось, что две недели — большой срок.

Приступила к работе. Ночь. Тишина. И вдруг — гул взрывов. Тушим свет. В темноте ощупью занавешиваем окна. Где-то над нами вражеский самолет, удирая от огня зенитной артиллерии, вслепую сбрасывает бомбы. Мне жутко. Но скоро все стихает. На столе тускло светит фонарь. Вот и боевое крещение.

Я работаю по отправке раненых в тыл. Когда свободна, помогаю ухаживать за больными, читаю им газеты, беседую. Эвакуация раненых — сложное дело, я с ним еще как следует не освоилась. Стараюсь все замечать, все запоминать: как транспортируются больные с различными видами ранений, через какой срок после ранения можно эвакуировать больного, как проверяется санитарная картотека. Обязательно просматриваю первичный и последний диагноз, проверяю, все ли прививки сделаны. Особенно важна противостолбнячная прививка. При малейшем сомнении в правильности эвакуации раненого показываю его врачу.

Большое значение при эвакуации имеет одевание раненых. Им должно быть тепло, удобно, ничто не должно причинять им боли, давить на больное место. При погрузке в автомашины надо строго дифференцировать раненых по характеру ранений. В машины с рельсовыми приспособлениями нужно размещать тяжело раненных и таких, которым может повредить тряска, а в машины с качающимися креплениями — легко раненных.

Начальник эвакуационного отделения тов. Гурбанова заболела. Я заменяю ее. Эвакуацию в этот день я должна провести самостоятельно. Тщательно проверяю все мелочи, обдумываю план, подготовляю документы назначенных к отправке раненых.

В 2 часа 30 минут ночи получаю приказ: приступить к эвакуации. Ночную тишину прорезывают гудки автомобилей. Торопливо объявляю приказ по отделению и приступаю к руководству эвакуацией. Стараюсь все видеть, за всем уследить, ничего не забыть. В разгар работы вижу постороннее лицо в отделении. Говорю:

— Товарищ, оставьте отделение, посторонним здесь быть нельзя.

Приветливая, дружеская улыбка, шутливое извинение… Оказывается, это был начальник госпиталя. Он наблюдал за моей работой.

— Работаете четко. Экзамен выдержан, — заявил он.

Мне неудобно, что я в горячке работы не узнала его…

Шли дни, полные напряженной работы. По нескольку суток мы не выходили из госпиталя. Прошел месяц, а о возвращении домой и мысли нет. Решила остаться на фронте до конца войны…

Части действующей армии готовятся к решающему штурму. Все фронтовые тылы стягиваются тесным кольцом к передовым линиям. Наш передвижной госпиталь свернулся в 24 часа, и мы следуем по местам недавних боев к новому пункту.

На пути все сожжено, в лесу — мины. Враг, уничтожая все при отступлении, рассчитывал дезорганизовать снабжение и эвакуацию. Несмотря на тяжелые условия передвижения, мы взяли с собой все — и кровати с сетками, и хорошие матрацы, и белье, и медикаменты, и простыни, и одеяла с пододеяльниками. При переходе на полевые условия была обдумана каждая деталь сложной организации обслуживания раненых. В палатках было тепло, уютно. Все они были тщательно замаскированы.

Части Красной Армии победоносно продвигаются вперед. Вместе с ними движемся и мы. В новом пункте занимаем здание санатория, которое финны не успели разрушить.

Идет прорыв линии Маннергейма. Работаем много. Дни и ночи сливаются в одно. Непрерывно функционирует наша полевая кухня. Жена командира Е. Васильева, ведающая питанием, не спит уже много ночей. Руки ее огрубели и почернели от воды, огня и ожогов, но она продолжает аккуратно готовить диэтическое питание.

Эвакуационная работа усложнилась. Нам дали авиатранспорт.

Здесь нужна особая четкость в подвозе раненых к аэродрому, умение укладывать их в самолет. На сильном ветру, в мороз, надо расстелить на легкой самолетной коечке большое меховое одеяло, быстро уложить туда раненого, не побеспокоив и не простудив его, и хорошо закутать, чтобы ему было тепло и удобно в пути.

Белофинны, удирающие от нашей боевой авиации, проявляют величайшую подлость: нападают на санитарные самолеты и обстреливают их из пулеметов.

Многое было пережито в те боевые дни. Но ярче всего останутся в памяти люди. Никогда не забудешь раненых бойцов, командиров, политработников. Сколько терпения, мужества, почти нечеловеческой выдержки проявили они.

Умирает от гангрены боец-комсомолец Климов. Ему осталось жить несколько часов, но он в полном сознании. Диктует письмо: «Ухожу из жизни с сознанием, что честно выполнил свой долг. Мне бы хотелось трижды отдать жизнь за вас, дорогой товарищ Сталин. Так дороги вы сердцу…» Это письмо я отправила по самому короткому адресу в мире: «Товарищу Сталину».