Чтение онлайн

А вот еще пример. Первого апреля 2004 года (это не шутка!) в одном из отделений венской больницы пропал человек. Он не был найден ни на следующий день, ни через месяц, несмотря на помощь вертолета, и только в начале июня случайно на закрытой смотровой площадке одной из крыш был обнаружен мертвый 61-летний пациент с БА. Кто-то из обслуживающего персонала впопыхах закрыл его на ключ.

Как можно было исчезнуть в отделении для гериатрических больных, помещение которого обязано соответствовать характеру болезни ее обитателей с полной потерей ориентации!? Мало того, в администрации клиники лежит предписание, в котором черным по белому указано, что это помещение не соответствует сегодняшним требованиям ухода за больными. И тем не менее отделение продолжало функционировать.

То, что строения и здания не приспособлены не только к проживанию, но даже к эвакуации в случае пожара, показывает огромное количество массовых сгораний обитателей таких заведений в Германии, Австралии, Англии и других странах. Эти факты заставляют содрогнуться сердца наши. Зато все дешево!

Кто будет строить дополнительные эвакуационные лифты, зачем все эти системы безопасности, когда ясно написано, куда надо бежать в случае пожара?

Бежать, конечно, надо, но надо бежать, прежде всего, от контакта с черствыми, непрофессиональными людьми, стоящими во главе администрации таких комплексов.

Я был поражен тем, что в клинике, где лежала моя жена, люди не имели возможности увидеть себя в зеркале. Одно, общее для всех, появилось в коридоре только через год. Дешевизна переходит в убожество. Когда проблемы с поведением больных решаются лекарствами, когда пациента автоматически переводят в состояние недееспособности, когда его психическим пожеланиям не уделяется внимания, тогда и представляется возможным держать низкий уровень расходов. Даже в специальных заведениях для больных с деменцией и БА соотношение персонала к больным 1:10 считается возможным для выживания. Уход же, центрированный на личности, требует соотношения 1:4, а при высокой степени качества обслуживания — 1:3 или даже 1:2.

И хотя эти права постоянно нарушаются, гуманизм все же одерживает победу, становясь более представительным, осознанным, культурно чувствительным, практическим и прагматическим. И это вместе с моралью и этикой является залогом того, что мы с достоинством встретим наше будущее, и все больше людей будут доживать до 80–90 лет.

Вступив в XXI век, век компьютеризации и высоких технологий со всеми присущими им спланированными заранее демографическими взрывами, а еще и непредвиденными стихийными бедствиями, военными конфликтами, террористическими актами, мы все больше подходим к ситуации, когда демократия вместе со всеми своими организациями, ориентированными на постоянную прибыль, становится готовой к саморазрушению.

Даже профсоюзные, пенсионные и здравоохранительные органы и организации вместе с благотворительными обществами хотят получать доходы, вкладывая деньги с высокой степенью отдачи, что разрушает, приводя к пересмотру, все базовые понятия и жизненные ценности нашей среды обитания.

Деменция и БА не могут оставаться явлением малым, неуместным и незначительным слишком долго. Мы уже писали, какие перспективы нас ожидают в противном случае. Общество должно это понять, отойти от старых традиций, где тепло человеческих рук расценивается как товар в обмен на деньги.

Многие человеческие проблемы должны и, очевидно, будут решаться иначе. Новые идеи и мысли бросят вызов старым постулатам и предрассудкам, где все делают и решают деньги. Иначе станут рассматриваться такие понятия, как независимость и индивидуальность.

Ущемленные люди, люди с тяжелыми неизлечимыми недугами, временность пребывания человека на Земле, да и сама смерть будут восприниматься обществом более терпимо, и грандиозные надежды на технические утопии уйдут на второй план.

Тот же Том Китвуд, говоря о перспективах развития форм ухода за немощными в обществе, подчеркивает необходимость свержения разума с пьедестала истории и о замене его естественной человеческой природой со всеми ее чувствами и социальными чертами. То есть о возвращении к истокам морали и этики, о которых Хайнер Хастедт и Эккард Мартенс сказали: «В этике не существует достижений».

Мы находимся в дилемме, в конфликте ценностей, для которых, возможно, мы не имеем пока никаких решений.

Напрашивается ленинское «что делать?».

И конечно, не существует отдельной этики по уходу. Еще Кант, которого мы уже неоднократно цитировали и призывали в помощь, говорил, что «этика — это философия души».

Так было всегда.

Общество всегда знало, что такое старость, ибо это явление естественное. И только в конце XX — начале XXI столетия она вырвалось из ранга само собой разумеющегося. Никогда раньше в обществе не было так много пожилых людей и стариков, и никогда они не достигали такой глубокой старости.

Иными словами, общество еще никогда по целому ряду причин не находилось в таком длительном процессе старения.

«Между тем, — пишет известный австрийский ученый Манфред Пришинг, — неизвестно, кого считать старым? Все зависит от контекста, а он в течение жизни меняется в соответствии с нашим восприятием. Старость — это то, что под этим понимают, некая «проекция». В гуманитарных науках обычно говорят о «социальных конструкциях» общественных феноменов. Не лучше ли говорить об интерпретациях взаимопроникающих общественных феноменов. Старость есть интерпретированный, объективно существующий, поддающийся нормированию и прогнозированию социальный феномен».

Понятие старости меняется как во времени, так и в понимании разными возрастными категориями. Если в средние века люди клеили бороды и надевали седые парики в молодости, старясь выглядеть пожилыми и умудренными, то сейчас старики занимаются спортом и физической культурой для внешней привлекательности.

Тридцатилетним сорокалетние кажутся стариками. В 55-летнем возрасте получить работу не представляется возможным, но существуют директора банков и фирм, которым значительно за 60 лет. Кардиналы и пасторы, архиепископы и настоятели церквей легко справляются с приходами в 70 и даже в 80 лет.

Процесс старения занимает довольно продолжительный период. Люди имеют время для того, чтобы осознать старость. Она не является коротким остатком жизни, как многие трактуют. Даже наступление глубокой старости не означает, что конец уже близок.

Старость ожидаема. Несмотря на то что много пишут о высокой степени риска в нашем обществе, о подстерегающих нас постоянных опасностях, можно, опираясь на сухие данные оценок наших жизненных стандартов, утверждать, что мы еще никогда не имели таких высоких показателей нашей безопасности и обеспеченности, как в наше время.