Чтение онлайн

[6] Бедняжка Матеуччо из Вальвассона [195] тоже был из этого разряда, ибо когда отец послал его на село поглядеть, что делают жнецы, он, хоть и был тридцати четырех лет от роду, принялся играть с ребятами в кубарь и в соломинку [196] и весь день занимался этой пустельгой, а потом воротился домой, не умея дать никакого отчета тому, кто его отрядил за делом. [7] Еще один был из замка Бубано [197] в Романье, а его мозг пребывал в согласии с названием его родины; [198] совершенный ветрогон, он однажды должен был отнести еду каким-то работникам по распоряжению своего хозяина, но принялся на зерновом поле мастерить дудки и свистульки, в какие дети дудят, и целый день провел за этими безделками, между тем как работники помирали с голоду в тщетном ожидании, когда этот недоумок явится с их обедом.

[8] Что, однако, будет глазурью на всем помянутом, так это случай с Тонино из Буффалоры, [199] который, возвращаясь из Рима и проходя равеннской сосновой рощей, [200] набил полную котомку мух и комаров — крупных, каких плодит эта роща, — а также приличный мешок слепней, и принес их на родину; по прибытии он тотчас дал знать родственникам и друзьям, чтобы пришли с ним повидаться, затем-де, что хочет подарить им некие прекрасные чужеземные вещицы, которые принес из Рима; они же, хотя хорошо знали его как простофилю, за всем тем не считали его настолько полоумным, каким вскоре нашли: ибо, заведя их всех в укромную комнатку, он выпустил наружу полчище мух, комаров и слепней, которые влетали в глаза и в нос каждому и вместе с этой сумятицей дали всем столь великую причину посмеяться, что люди впрямь едва не умерли со смеху от новизны этой проделки.

[9] Итак, помешанные этого выводка именуются придурковатыми и ветрогонами, а в Больнице у них эмблемою выставлена Самосская овца, [201] яко их покровительница; посему мы просим ее помощи и благосклонства следующей молитвой.

[1] Если почесть, которую воздавали тебе древние самосцы, о досточтимая Овца, сама по себе такова, что намного превышает ту, которую дельфийцы воздавали неприятелю твоему волку, а также превосходит ту, что воздавалась у римлян гусю, а у египтян — козлу, и если преславное твое почитание — одно из самых торжественных, которые какой-либо народ когда-либо с благоговеньем совершал, ради этой почести и ради такого поклоненья я ныне прошу тебя, окажи этим скотам внимание, какое ты, будучи, как и они, овцою, найдешь подобающим, тем более что, если не снизойдешь к их нуждам, лишишься их поклонения, ибо они, легко отложившись от овцы, отдадут себя в добычу богу Валуху. [202] [2] Если же ты им поможешь, мы принесем овечий сыр из Гуальдо [203] или из Римини к святому твоему образу, что даст случай всему свету возносить тебе хвалы, и совокупно воскликнем: «Да здравствует овца, а с нею и бараны!»

[1] Есть выводок помешанных, что в народе зовутся безрасчетными и шалыми; они узнаются по тому, что делают все не ко времени, говорят невпопад, поступают неподобающим образом, не произносят ни слова серьезно, но во всяком слове, жесте, речи, знаке, поступке столь нелепы, что всякий справедливо назовет их шалыми и несмысленными. [2] Поэтому Марк Туллий во второй книге «Оратора», описывая природу и свойство одного такого, говорит:

Кто не видит, чего требуют обстоятельства, или говорит слишком много, или хвастается, или не берет в расчет ни достоинства, ни удобства тех, с кем общается, кто, коротко говоря, в каком-нибудь отношении не знает уместности и меры, того называют нелепым. [204]

[3] Я полагаю, к ним можно причислить древнего Амфистида, [205] упомянутого Целием: он был столь безрасчетным и несмысленным, что не знал, рожден ли он отцом и матерью, как это обыкновенно случается, или нет. [4] Врача Акесия тоже можно отнести к безрасчетным безумцам, ибо у него было обыкновение, леча кого-нибудь, всегда применять средства, прямо противоположные тому, что обычно предписывают. [5] По этой причине у Павла Мануция явилось присловье: Акесий лечил. [206] [6] Среди новейших великим безрасчетным дуралеем почитался Франческино из Монтекукуло, [207] который, действуя в согласии с названием своей родины, [208] придя в суд защищать своего клиента, привел свидетельства и доводы, отменно неблагоприятные для этого несчастного.

[7] Некий Ортензио из Сарни [209] был порицаем за сего рода сумасшествие судьею в какой-то тяжбе, поскольку трактовал дело на отличной цицероновской латыни, но в остальном его речь была такой путаной и неуместной, что судья был вынужден сказать, чтобы вдругорядь захватил с собою вирши Олимпио из Сассоферрато [210] и принес ему, затем что он, судья, охотнее согласился бы читать эти вздоры, чем его доводы в духе Попа Арлотто. [211]

[8] Величайшим среди безрасчетных и ошалелых показал себя тот бакалейщик из Кастеллины, [212] который, вместо того чтобы отпустить служанке крахмального порошку, продал ей толченого кристаллического мышьяка, едва не уморившего ее госпожу по его глупости. [9] Вовсе безрасчетным показал себя некий Лироне, [213] кухонный малый, которому было сказано снять пену с кипящего горшка, он же, не зная, что делать, вылил весь бульон, оставив мясо пересыхать, покуда повар не собрался подать его на стол. [10] Не менее бестолков был Бастиано из Монселиче, [214] который, состоя в услужении у некоего неаполитанского синьора, велевшего ему подать на стол несколько лимонов и апельсинов, пошел в сад, надрал самых красивых растений, какие там были, и принес все их в пучке своему хозяину, к великому ущербу и немалому стыду. [11] Подобный же пример явил один бестолковый бергамец, которому было велено хозяином пойти на чердак и накидать оттуда дров для очага, он же пошел туда с топориком и принялся колотить по каким-то балкам, державшим кровлю, пока наконец хозяин, заметив, что тот замешкался, не прогнал его вниз, хорошенько отделав палкой. [12] Не будет неуместен и еще один пример, Луккино из Фузолары, [215] который, состоя на службе у торговца мальвазией, когда хозяин велел ему развлечь одного порядочного человека, своего друга, и откупорить для него все бочки, решив, что должен их раскурочить, взял один из тех топоров, которыми орудуют дровосеки, и с его помощью разнес больше четырех бочонков, прежде чем его хозяин уразумел свою ошибку и его безрассудство. [13] Но последний пример дорогого стоит: Бартоло из Калепьо, [216] под Бергамо, состоял на службе в Венеции у весьма богатого бакалейщика; однажды, когда его хозяин делал свечи, горшок кипел, воск плавился, он спросил, что это такое кипит в горшке; хозяин отвечал ему без улыбки, что это сахар и мед для марципанов; а этот сумасбродный лакомка, дождавшись, чтобы хозяин отошел, схватил одну банку из тех, что были в лавке, и прежде чем воск остыл и пока он еще был теплым, выпил банку до дна, и его язык, зубы и кишки сплелись так, что он едва не околел; когда же он потом сказывал об этом деле хозяину, тот в свою очередь едва не лопнул со смеху, видя, как оплошал этот сумасброд.

[14] Вот каковы безумцы безрасчетные и шалые, которым в Больнице принадлежит палата, где вывешена эмблемою богиня Бубона, [217] подлинно приязненная всем таковым. [15] Посему они препоручаются ей в следующей молитве.

[1] Эти гусаки Романьи, эти валухи Апулии, эти ослы Марки [218] бесконечно вверяются тебе, блаженнейшая богиня Бубона, подруга великого Пана, госпожа отар, пастырь стад, верная хранительница овчарен, и заклинают тебя ради любви Пасифаина быка, [219] ослицы эфесца Аристона, козы пастуха Кратида, кобылы, столь любезной Флавию, чтобы ты изволила благотворить и сему стаду, мало отличному от помянутых животных. [2] И если приведется тебе их защитить, как они добиваются, они намерены посвятить тебе запеченного быка и пропеть прекрасный гимн, в каждом стихе заключающий имя Бубоны и быка вместе. [3] Итак, яви благосклонность этим быкам, если желаешь, чтобы эта жертва совершилась в твою честь и славу.

[1] Есть в свете несчастливцы, столь неуклюжие в рассуждениях, столь неотесанные в речах, столь нелепые в поступках, делах и занятиях, что они не без оснований получили в свете имя нескладных и недотеп, дабы отличать их от упомянутых выше. [2] Если мы хотим основываться на примерах из древних писателей, надобно сказать, что Мелитид, прославленный Гомером, был один из этих величайших недотеп, ибо прибыл на помощь Трое, когда Троя была уже дотла разорена и разрушена, и благодаря Лукиану вошла в пословицу Мелитидова помощь, [220] когда речь идет о запоздалой помощи от человека несмысленного и несуразного. [3] Некий Маммакут прославлен Аристофаном по той же причине, ибо он был в своей повадке настолько нескладен и неуклюж, что от его имени все недотепы и неуклюжие, подобные ему, называются, как бы сделавшись пословицею, маммакутами. [221] [4] Эта полоумная толпа представлена ныне в комедиях Грацианом из Болоньи, [222] ибо, слыша, как рассуждает подобное лицо, не вообразишь ничего на свете нескладней; и столь велика его неуклюжесть, что приходиться смеяться безудержно, так как помимо того, что речь его несуразна, рассуждения неуместны, конец с началом худо связан, жесты несоразмерны, голос груб, действия неприличны, он выводит заключения столь нелепые, что они одни заставят кашлять от смеха всякого слушателя.

[5] Джакомо из Поццуоло — еще один, кто представляет наш век своей нескладностью, ибо, когда он шагает, он похож на колченогого Аристогитона; [223] когда говорит, кажется, что у него жаба во рту; когда жестикулирует, кажется, что он намерен потешаться над природой и искусством; когда читает что-нибудь, по его непрестанному смеху подумаешь, он глумится над чем-то важным; когда рассуждает о каком-нибудь предмете, большего шута и дуралея нельзя и представить.

[6] Что же скажем о недотепе Андреуччо из Марано, [224] который, читая бумагу, где сообщалось, что такие-то поля сдаются в наем за двести венецианских лир, сказал по-латински так: Moneta autem Venetiana valebat ducentis libribus pro affitandis illis campibus? [225] [7] Что скажем о другом неуклюжем педанте из Санто Арканджело, [226] который, перелагая на народный язык латинское начало Катона: Поскольку я, Катон, замечал, сколь многие заблуждаются на стезе нравов, [227] сказал: «Так как я, Катон, примечал, что многие скитаются на дороге мавров»? [8] Он сродни другому педагогу, который, толкуя стих Вергилия: