Чтение онлайн

Хотя премьер заявил, что готов обсуждать важные политические реформы (которых давно требовала оппозиция), такие какупрощение регистрации партий и возвращение к прямым губернаторским выборам, значительная часть аудитории заметила лишь критические и, как показалось многим, оскорбительные обороты путинской речи. Особенно часто в социальных сетях и в оппозиционных СМИ цитировали фразу, сказанную Путиным об отношениях с «несистемной оппозицией»: «Есть, конечно, люди, которые имеют паспорт гражданина РФ, но действуют в интересах иностранного государства и на иностранные деньги. С ними тоже будем стараться наладить контакт, хотя часто это бесполезно или невозможно», — сказал Путин. — «Что можно сказать в этом случае? Можно сказать в конце: идите ко мне, бандерлоги! С детства люблю Киплинга» [56] Реакция на выступление Путина в целом была крайне острой, в сети царило возмущение. Большинство активистов рассматривали это как дополнительное свидетельство того, что движение не пойдет на спад, а предстоящий митинг 24 декабря станет еще более массовым.

22 декабря 2011 г. с ежегодным президентским посланием Федеральному собранию выступил уходящий президент Дмитрий Медведев. Он предложил публике тезисы, которые еще совсем недавно считались бы сенсационными. Но сейчас они выглядели лишь вынужденной уступкой протестующим.

«Я слышу тех, кто говорит о необходимости перемен, и понимаю их», — сказал Медведев и анонсировал политическую реформу. Он пообещал уже в следующем году принять следующие реформы: вернуть прямые губернаторские выборы; радикально упростить процедуру регистрации политических партий (в том числе резко снизить порог их численности с 50000 до 500 человек!); вернуть смешанную систему выборов депутатов Госдумы, включая выборы по одномандатным округам; изменить порядок формирования избирательных комиссий; создать в России общественное телевидение, доступ к которому будет гарантирован для оппозиции; постепенно перераспределить финансовые ресурсы в пользу муниципалитетов [57] . По существу эти реформы соответствовали главным требованиям оппозиции, в первую очередь, либеральной и тех представителей истеблишмента, которые позволяли себе критику сложившейся в стране ситуации. Было очевидно, что власть идет на уступки в расчете снять напряжение в обществе перед предстоящими президентскими выборами. Если бы реформы Медведева были озвучены раньше, возможно, они бы разрядили обстановку, но сейчас было уже поздно.

Митинг 24 декабря 2011 г. на проспекте Сахарова в Москве стал самым массовым за долгие годы, превзойдя, по мнению большинства наблюдателей, акцию 10 декабря. По официальному заявлению полиции пиковая численность митингующих составила 29000 человек (на 4000 больше, чем 10 декабря). Организаторы заявили с трибуны о 120–130 тысячах участников. В десятках других городов тоже прошли акции протеста, но многотысячными они стали лишь в Санкт-Петербурге, Новосибирске и нескольких других городах.

С самого утра (митинг начинался в 14:00) на проспекте Сахарова стали собираться активисты разных движений. Они устанавливали стенды с фотографиями и материалами, посвященными их борьбе или их требованиям, растягивали баннеры с лозунгами, разворачивали агитационные материалы. Активистские движения искали пути к неожиданно появившейся массовой аудитории, пытались вовлечь в свои ряды потенциальных сторонников. И многим это удалось. Среди наших респондентов были несколько людей, присоединившихся к той или иной инициативе, организации или движению именно на митинге на проспекте Сахарова.

С половины второго начали собираться простые участники митинга. Многие из них приняли участие в организованном «Левада-центром» социологическом опросе. Его результаты были вскоре опубликованы и являются весьма ценным материалом для изучения истории и социологии протестного движения 2011–2012 гг. [58] .

Всего был опрошен 791 респондент, что, согласно расчетам центра, дает погрешность не более 4,8 %. Аналогичный опрос с очень близкими результатами провел ВЦИОМ. Исходя из необходимости сравнивать социологические замеры, сделанные одним инструментарием, мы будем опираться в первую очередь, на опрос «Левада-центра», поскольку именно эта организация проводила аналогичные исследования и на последующих акциях протестного движения.

Мужчин на митинге было на первый взгляд больше, чем женщин, что и было отражено выборкой социологов: 60 % против 40 %. Около 70 % участников имели высшее образование (а иногда даже не одно). Более половины составляли люди моложе 40 лет (в среднем по Москве их около 40 %). По сравнению со средними показателями России и даже Москвы, на проспекте Сахарова была существенно выше доля богатых и обеспеченных граждан. Выбирая вариант ответа на вопрос об уровне жизни в анкете интервьюера, 5 % респондентов заявили, что «могут себе ни в чем не отказывать» (в стране таких исчезающе мало, а в Москве — 1 % населения), а 27 % признались, что хотя и не все могут себе позволить, но автомобиль для них — не проблема (такой вариант в России в среднем дают 2 %, а в столице — 6 % респондентов). Впрочем, небогатые тоже среди митингующих были: 3 % признались, что им не хватает денег на еду (в Москве таких всего 1 %), а еще 4 %, что они ограничены в возможности покупать одежду (общемосковский показатель — 8 %). Доля людей со средним доходом оказалась сопоставима с общегородскими показателями. Вариант «не можем купить себе автомобиль» выбрали 40 % митингующих и 44 % москвичей. Но если покупка более дорогих вещей, чем еда и одежда вызывает проблемы у 40 % жителей столицы, то на митинге таких оказалось лишь 21 %. Таким образом, в среднем среди участников митинга на проспекте Сахарова была относительно высока доля высокообеспеченных людей.

По основному роду занятий 8 % респондентов «Левады» оказались собственниками бизнеса, а 17 % — руководителями предприятий или подразделений. Практически половина опрошенных идентифицировали себя как специалистов (46 %), еще 8 % оказались офисными служащими, 12 % студентами и по 4 % рабочими или сотрудниками торговли и сферы услуг. Подтвердились оценки о том, что ядро протестующих — это относительно преуспевающие слои горожан. Однако доля представителей «низших классов» (малоресурсных социальных групп) все же была заметной. А основная масса пряталась за нейтральным обозначением «специалисты».

Весьма интересно распределение ответов респондентов на вопрос об их политических взглядах и ценностях. Больше всего оказалось тех, кто назвал себя «демократом» — 38 %. На втором месте оказалась либеральная политическая идентичность — 31 %. Третье и четвертые места делили сторонники левых взглядов — коммунисты (13 %) и социалисты (10 %). 8 % отнесли себя к «зеленым» (т. е. к экологам). Национал-патриотов оказалось всего 6 %, консерваторов — 3 %. По 2–3 % назвали себя новыми левыми, сторонниками движения антифа (т. е. носителями леворадикальных антиавторитарных ценностей) и анархистами. В сумме левых и либералов было практически одинаковое количество. Демократы и зеленые составляли своеобразный политический центр движения. Националисты и близкие к ним — незначительное правое крыло.

На прошедших выборах относительное большинство участников протеста поддержало «Яблоко» (38 %, по данным ВЦИОМа — 27 %), КПРФ (19 %) и «Справедливую Россию» (12 %). В случае проведения новых выборов с большим количеством участников 19 % готовы были бы проголосовать за партию Алексея Навального, 10 %- за либеральную «Партию народной свободы», 8 % — за новую партию миллиардера Михаила Прохорова.

Наиболее популярными оппозиционными лидерами для участников протестов были Навальный (за него на президентских выборах проголосовали бы 22 % опрошенных), Григорий Явлинский (21 %) и Михаил Прохоров (15 %). Еще 11–12 % отдали бы свои голоса Леониду Парфенову или Борису Акунину. За кандидатуру Сергея Удальцова проголосовали бы лишь 2 % респондентов.

На вопрос о мотивах, приведших их на проспект Сахарова, респонденты чаще всего отвечали, что они хотят выразить свое возмущение фальсификацией выборов, а также давно накопившееся недовольство ситуацией в стране и политикой властей (по 73 % ответов). 52 % чувствовали, что власть не считается с ними, 42 % были разочарованы в политике модернизации, объявленной когда-то президентом Медведевым. Лишь 13–15 % опрошенных заявили, что симпатизируют организаторам митинга или поддерживают движения и организации, принявшие участие в его подготовке. Эти 13–15 % можно считать приблизительной долей активистских сообществ в массовом движении протеста.

По ходу митинга произошел ряд сюрпризов. Во-первых, согласованный Инициативной группой и представителями Оргкомитета список ораторов был нарушен. Эти нарушения не носили тотального характера, но были весьма важными и показательными. Большинство деятелей, получивших поддержку в ходе организованного в интернете рейтингового голосования, выступили со сцены, также как и представители левой и националистической квот. Но к ним деятели Оргкомитета добавили бывшего премьера Михаила Касьянова, телезвезду Ксению Собчак, ветерана умеренной оппозиции Григория Явлинского и Алексея Кудрина, много лет служившего министром финансов в правительствах Владимира Путина. Подходил к сцене и Михаил Прохоров, но выступать не стал.

Выступление Кудрина было само по себе очень резким шагом. Оно фактически означало попытку начать диалог с властью. Об этом свидетельствовали и слова, произнесенные бывшим финансистом режима. Он предложил создать группу, «которая сможет сформулировать требования по политической реформе». По его словам, необходим диалог с властью: «Иначе — революция. Иначе мы потеряем тот шанс, который перед нами сегодня есть — мирной трансформации и доверия». Кудрин поддержал идею досрочных выборов, поскольку «только тогда мы сможем получить необходимую власть» [59] , - заявил он.