Чтение онлайн

Узнав о том, что Инициативная группа фактически признала Оргкомитет и не стала выступать против него, Немцов испытал большое облегчение. Александр Рыклин отчитывался перед ним: «A-а, ну еще левые какие-то там, не знаю, типа Сахнина там, такие вот. они начали говорить про легитимность того оргкомитета, но вот после того, как я выступил, все согласились с тем, что мы это не обсуждаем даже, то после этого начали: тогда нужно установить с ними контакт. Ну это уже вообще пиз. ц, понимаешь? Ну, отлично! Контакт! Конечно, надо.». На что Немцов с удовлетворением отвечает: «Ну ладно. Не, я доволен. Я думал, что хуже будет» [44] .

Итак, 13 декабря протестное движение подошло к первой развилке в своей истории. В противостоянии между Оргкомитетом и Инициативной группой проявился очень характерный для демократического движения 2011–2012 гг. конфликт между активистской и лидерской моделями движения [45] . В первом случае воспроизводилась бы популистская общественная культура, победившая в эпоху Перестройки, во втором — собственно активистская, у которой также были исторические носители времен Перестройки и которая развивалась в рамках активистских сообществ «эпохи стабильности».

Статусные и относительно ресурсные политики быстрее сориентировались. Они использовали свои связи и неформальные возможности для того, чтобы договориться с властями о переносе митинга 10 декабря. Затем они попытались целиком подчинить протестное движение решениям узкой и закрытой для всех остальных группы — Оргкомитета. Но из среды гражданских движений вырос противовес этой структуре — Инициативная группа. Однако она не смогла сразу напрямую заявить свои права на то, чтобы стать единственным штабом протестного движения. Во многом эта нерешительность была связана с настроениями, привнесенными в гражданские движения массой новых участников, которые были захвачены эйфорией всеобщего единства.

В интервью с активистами мы то и дело сталкивались с темой противостояния рядовых участников и лидеров. Причем, далеко не все активисты выступали сторонниками горизонтальной и демократической структуры движения. Некоторые из них сознательно стремились к усилению роли лидеров (оставим в стороне вопрос о степени тщеславности их мотивов):

«А активистам надо учиться побольше уважать друг друга и понимать, что среди них есть люди более эффективные, менее эффективные, учиться поддерживать лидеров… Мы не умеем понимать положительные стороны друг друга, мы не умеем выделять лидера и начинать доверять ему. Это, действительно, физически безумная проблема. Мимо меня же прошло энное количество сообществ, „Белая лента“, она вроде как всех объединяла, и я вижу, как там люди ив „Солидарности “ общаются, и так далее. Это везде одна и та же проблема: как только человек вдруг начинает какие-то лидерские качества проявлять, его тут же сообщество начинает гнобитъ».

Нельзя механически отождествить границы активистских сообществ с областью распространения активистской общественной культуры. Как часть общества, многие активисты являются носителями распространенных в нем идей, практик и элементов организационной культуры. С другой стороны, общественные деятели, превратившиеся в публичных лидеров демократического движения или его составных частей, не обречены становиться злокозненными носителями популистской модели. Борьба между этими типами общественно-политических культур происходит как в рядах движения, так и в его штабах.

Но история возникновения Оргкомитета и его противостояния с большинством активистских сообществ наглядно демонстрирует, что в своей массе активисты выступили против интриг либеральных политиков.

Возникшее «двоевластие» отражало фундаментальную дилемму, от решения которой зависел и вектор развития, и цели, и шансы на успех всего демократического движения.

Будет ли оно выстраиваться вокруг тех или иных представителей истеблишмента (т. е. «вертикально»), или, наоборот, оно начнет самостоятельно формулировать свою повестку, не связанную с борьбой элитных групп и политическими интригами в верхах общества, искать пути к самоорганизации и вообще задействует арсенал «горизонтальных» социальных инструментов?

Конечно, ответы на эти вопросы зависели от целого ряда факторов: какие слои станут ядром протестного движения; какие политические и общественные группы проявят в нем больше инициативы и умения увлечь за собой словом или примером; сохранится ли раскол элит, или верхи сумеют договориться друг с другом против участников уличных протестов.

На следующий день после первых заседаний Оргкомитета и Инициативной группы стало известно, что несколько националистических организаций подали альтернативные заявки на проведение следующего митинга. Так же как и заявители Оргкомитета, они подали заявки на 24 декабря и на те же самые площади Москвы. Сделано это было в порядке давления на Оргкомитет.

«Действительно, русские национальные организации (Русское Общественное Движение, Русский Гражданский Союз, Этно-политическое объединение „Русские“) подали несколько заявок на митинги 24 декабря, на все центральные площади. Сделали мы это отнюдь не по указке Кремля, а для того, чтобы еще раз донести до „либеральной“ части организаторов — им не удастся „приватизировать“ общегражданский протест», — написал в своем блоге националист Матвей Дзен, — «Представители националистов приглашены 14 декабря в мэрию для обсуждения вопросов, связанных с митингом в 13.00, часом позже туда же приглашены и представители от „Солидарности“. Русские националисты открыты для диалога и призывают к нему все политические силы» [46] . Все больше групп и движений включались в борьбу с той моделью, которую избрал Оргкомитет. Впрочем, все они выбирали свои инструменты борьбы.

Тем временем массовый подъем продолжался. Вопреки сомнениям многих [47] , число людей, записывавшихся в мобилизационные группы митингов в социальных сетях, росло очень быстро. Накануне самого мероприятия оно побило все рекорды и только в Фейсбуке составило более 54 000 человек [48] .

В этих условиях продолжалась подготовка митинга. Мэрия Москвы согласовала проведение мероприятия на проспекте Сахарова. Националисты после некоторых дебатов отказались от своих альтернативных заявок. 19-го декабря снова прошли заседания Оргкомитета и Инициативной группы.

На этот раз оба заседания носили в большей степени технический характер. Обсуждались промежуточные итоги проведенной работы по подготовке митинга, заслушивались доклады рабочих групп, уточнялись решения по концепции митинга (включать ли в него элементы концерта и т. д.). Но определенное политическое значение оба заседания все же имели.

Так, Оргкомитет зафиксировал решение, что вести митинг должны три человека, представляющие как «политическую», так и «неполитизированную» часть протеста. В качестве кандидатов были намечены журналисты Ольга Романова, Леонид Парфенов (впоследствии его заменят на спортивного комментатора Василия Уткина) — оба люди либеральных взглядов — и сопредседатель либеральной «Партии Народной Свободы» Владимир Рыжков. Политическое доминирование статусных либералов сохранялось.

На собрание Инициативной группы вечером того же дня все-таки пришли представители Оргкомитета — Борис Немцов и его коллега по «Солидарности» Гарри Каспаров. Казалось, решение о «контроле» активистов за Оргкомитетом обретает конкретные черты. Немцов рассказал о решениях Оргкомитета в весьма лояльном ключе, подчеркнув, что они могут быть откорректированы решениями Инициативной группы.

Однако когда один из активистов вновь поднял вопрос о легитимности узкого Оргкомитета и о его правах и полномочиях, Немцов дал резкую отповедь: «Я категорически против того, чтобы создавать параллельный Оргкомитет. люди, которые за это призывают — они не хотят, чтобы прошел митинг. Этот Оргкомитет поддержан заявителями митинга. Этот Оргкомитет активно работает. Если вы хотите это сломать, у вас ничего не выйдет. Дальше: голосовать будете после 24-го, а до 24-го, конкретно по составу Оргкомитета, будем делать то, что делаем» [49] .