Чтение онлайн

Другой центр общественного движения в регионе сформировался вокруг Константина Дорошока. Его биография крайне любопытна для исследования превращения фрейма обывательского в активистский. Дорошок вплоть до 2006 г. мало интересовался политикой и тем более — общественным движением. Он занимался — как и тысячи его земляков — перегоном подержанных иномарок. Но в 2006 г. таможенные органы предъявили ему (как и сотням других калининградцев) дополнительные счета по растаможиванию ввезенных в Россию автомобилей. Дорошоку задним числом насчитали 31 миллион рублей недоимки по налогам (в результате судебных тяжб сумма уменьшилась до 18,5 миллионов рублей). Это заставило будущего лидера заняться общественной активностью.

Вот его собственный рассказ о своем активистском становлении: «розовые очки» слетели, разбившись вдребезги о жесткие реалии жизни, в которую нас бросила партия власти — коррупция, лоббизм и беззаконие, отсутствие прав и свобод гражданина, многое другое, что ассоциируется теперь с партией «Единая Россия», которую в регионе представляет свора продажных, жадных, безвольных и бездарных чиновников и депутатов. И тогда «мы вместе со знакомыми, неравнодушными и порядочными людьми решили создать общественную организацию „Справедливость“ [13] . В итоге, Дорошок фактически стал организатором и лидером движения автомобилистов, которое объединяло людей, пострадавших как от таможенных органов, так и от налоговых нововведений правительства. Наряду с этим Дорошок вступил в либеральную „Солидарность“.»

В Калининградской области также действовали активисты политических организаций: «Левого фронта», «Солидарности», «Другой России», анархисты и т. д. Размах гражданских движений превосходил среднероссийские мерки. В этих условиях и на фоне экономических потрясений разразился кризис 2009–2010 гг.

Так же как и во Владивостоке, в Калининграде протестные настроения резко возросли после объявления о введении заградительных таможенных барьеров на подержанные иномарки. В связанной с этим сфере были заняты тысячи жителей. Драматизм ситуации придавал начавшийся в регионе, по словам многих экспертов, раскол элиты: назначенный из Москвы губернатор-варяг Георгий Боос вызывал недовольство не только у простых жителей российского анклава, но и у глав муниципалитетов, а также у некоторых представителей регионального бизнеса [14] .

Совпадение всех этих факторов — наличие сильных активистских движений, непопулярные решения власти и раскол элит — привели к тому, что уличные протесты в самом западном городе России превзошли все ожидания. Если в конце октября 2009 года, накануне рокового голосования областных депутатов за новые пошлины, на улицы вышли около 500 недовольных, то в декабре, после принятия непопулярного закона, их было уже около 5000 человек, а в январе 2010 — более 10000 человек. Причем требования митингующих быстро политизировались, а их действия приобрели радикальный характер.

Например, 12 декабря 2009 г. тысячи митингующих на 40 минут перекрыли центральную магистраль города. Они требовали не только отмены новых тарифов и технических регламентов, но и отставки губернатора и депутатов от «Единой России», возвращения губернаторских выборов, а в январе громко зазвучали антиправительственные лозунги и требование отставки Владимира Путина. Январский митинг 2010 г. в Калининграде стал одним из крупнейших протестных мероприятий в России за десять лет.

С этим митингом связана очень характерная для гражданского движения 2005–2010 гг. история. Дело в том, что на калининградском митинге выступили известные либеральные оппозиционеры Борис Немцов и Илья Яшин, приглашенные некоторыми представителями оргкомитета. После этого в либерально-оппозиционных СМИ стала тиражироваться версия, согласно которой все мероприятие с самого начало было организовано либералами из «Солидарности». Это глубоко возмутило большинство реальных организаторов митинга, движущей силой которого были социальные движения, а идеологической платформой — широкая коалиция самых разных идеологических групп от радикально левых до национал-патриотических. Возмущение было так велико, что Константин Дорошок заявил о том, что выходит из «Солидарности», членом которой являлся несколько лет.

В дальнейшем движение раскололось. Одна часть его лидеров (во главе с Дорошоком) согласилась отменить следующее протестное мероприятие, намеченное на 20 марта, в обмен на ряд частных уступок со стороны власти, а также на согласие включить лидеров оппозиции в созданные областной администрацией рабочие группы. Более радикальная часть лидеров и активистов во главе с Михаилом Чесалиным была настроена на продолжение борьбы вплоть до отставки Г. Бооса, которого они считали виновником ухудшения ситуации в регионе.

Испытав шок после неожиданного «взрыва» в Калининграде, власть попыталась исправить ошибки. Непопулярный губернатор Боос через полгода был заменен на нового. Вызывавшие недовольство решения смягчены или даже отменены. Несистемная оппозиция оказалась расколотой. Если Чесалин продолжил заниматься строительством сетей социальных активистов, то Дорошок предпочел уйти в высокую политику (впрочем, не совсем успешно: его эксперимент с вступлением в «Правое дело» Михаила Прохорова оказался неудачным в силу не зависящих от него обстоятельств).

Калининградская история воспринималась тогда многими как модель дальнейшего развития событий. Эксперты и журналисты писали, что в стране назревает социальный протест, который в условиях складывающегося авторитарного режима неизбежно перерастет в политический кризис. Однако история пошла не совсем тем путем, который предрекали ей эксперты.

В 2008–2011 гг. главной российской политической интригой, без преувеличения, был вопрос о том, начнет ли президент Дмитрий Медведев новый политический курс. У этого вопроса было множество формулировок и подвопросов. Начнется ли конфликт между Владимиром Путиным и его преемником? Кто из участников тандема станет баллотироваться на следующих президентских выборах? Чем новый курс должен отличаться от старого?

Власти, да и сам Дмитрий Анатольевич Медведев как будто с удовольствием играли в эту игру. Третий президент России делал двусмысленные заявления, которые при желании можно было трактовать как знак приближающейся то ли оттепели, то ли либерализации, то ли демократизации. Либеральные эксперты с удовольствием обсуждали эти туманные намеки так, словно речь шла о конкретных реформаторских проектах. Однако главная интрига заключалась именно в том, что относительно содержательной стороны «демократизации» политической системы и общественного пространства никакой дискуссии не велось.

В любом случае ожидания постепенной демократизации общественного устройства сверху постоянно нарастали. Трудно сказать, насколько это сказывалось на динамике общественного движения. Но в его политизированной части шла дискуссия относительно того, возможен ли и необходим ли союз «общественников» с либеральным крылом власти. Особенно значимым этот сюжет представлялся активистам и лидерам либеральной оппозиции. По всей видимости, надежда на возможное сотрудничество с властью или с ее «прогрессивным крылом» сдерживала радикализм части либеральной оппозиции, а также способствовала сохранению пассивности в обществе в целом.

Влиятельные эксперты, такие как Елеб Павловский или Евгений Минченко, публично говорили о том, что поддержка Дмитрия Медведева и той альтернативы, которую он якобы представляет, растет день ото дня [15] . В то, что Медведев выдвинет свою кандидатуру, верили очень многие. Например, тогдашний министр финансов Алексей Кудрин впоследствии вспоминал: «Я на себе в полной мере испытывал, что он (президент Медведев — A. C.) хочет снова выдвигаться. Он это подчеркивал, по сути, на каждом совещании. Мне тогда это не казалось притворным» [16] . Вероятно, эти оценки и ожидания отчасти соответствовали действительности. Часть правящего (или как было принято говорить «политического») класса всерьез переориентировалась на Медведева. Появился потенциал для создания блока или союза между либеральной частью правящей элиты и либеральной оппозицией Владимиру Путину. Однако вопрос о программе этого союза оставался без ответа.