Болотный колдун
Шрифт:
– А книги где?
– Все у меня,– Федор похлопывает себя по заметно оттопырившейся рубашке, – спрятал от сырости. Что-то они полегчали здесь. И «Черная магия», которую ты умудрился спихнуть, тут же. Чуть не прибила меня сверху!
– Федор! – перебиваю я, – как ты все-таки думаешь, где мы?
Но ответить он не успевает. Совсем близко раздается леденящий душу вой. Как по команде мы зарываемся в сено чуть не до самого дна. Ворона тоже где-то рядом, и к тому же она, встревоженная нашими действиями, начинает громко каркать.
Сидеть ночью, зарывшись в мокрое сено и слушать концерт, где воют волки, и каркает наша ворона,– занятие не из приятных. Меня начинает бить озноб. Чтобы не слышать эти звуки, я даже затыкаю себе уши. Федор же, напротив, напряженно вслушивается. Неожиданно, он хватает меня за плечо и встряхивает
– Послушай, волки-то ушли! Кажется, наша птица их перепела.
И точно. Ворона каркает в одиночестве. Волков больше не слышно. Выждав немного, мы выбираемся наверх.
Дует резкий, пронизывающий насквозь ветер. К его шуму примешивается еще какой-то звук, похожий на скрип двери.
Постепенно проступают близкие очертания стен, но сверху по-прежнему капает.
– Кажется, мы в каком-то сарае. И к тому же заброшенном. Крыши почти нет, и двери, похоже, сорваны. Вон сквозняк какой!
– Надо отсюда выбираться, пока совсем не окоченели!
У меня тоже зуб на зуб не попадает. Но тащиться куда-то ночью, да еще и волки в округе рыщут…
Но Федор не отстает:
– Давай, давай, поднимайся, если не хочешь остаться тут насовсем. К утру мы оба получим здесь воспаление легких.
Кряхтя, я сползаю с копны и, следом за Федором, наощупь, ковыляю к выходу. Все тело ноет после падения. Ноги с трудом слушаются. Скрипучая дверь хлопает, весь сарай вздрагивает, как в ознобе от бешеных порывов ветра и, кажется, вот-вот рухнет.
Ворона на плече у Федора громко каркает, мы, как по команде выскакиваем из этого ненадежного убежища и ступаем на раскисшую от дождя землю.
– Ну и куда теперь?– уныло спрашиваю я. Темнота – хоть глаз выколи, и даже звезд больше не видно – небо совсем затянуло.
– Иди за мной!– и Федор делает первый шаг. Дверь за нами разъяренно скрипит и снова хлопает с пушечной силой. Оглянувшись, я различаю на фоне темного неба кособокий силуэт покинутого нами строения с пустыми провалами окон. А над проломленной крышей торчит неправдоподобно большая черная труба.
– Федор!
Он оглядывается.
– Вот это да! И как она его не развалит совсем? Ладно, пошли! Где-нибудь, наверное, есть нормальное жилье.
Через несколько шагов на ноги налипает по пуду грязи. Идти дальше – сплошная пытка, но не возвращаться же назад. Ворона преспокойно едет у Федора на плече, на поясе у него болтается мешок, а за пазухой он тащит книги. А я-то иду налегке!
– Давай,– предлагаю,– понесу что-нибудь.
Но Федор даже не оборачивается, а продолжает брести в одному ему известном направлении. Мы с трудом вытягиваем ноги из чавкающей грязи. На нас нет и сухой нитки, но озноб, действительно, прошел. Становится даже жарко.
«Где же, в конце концов, деревня?»,– думаю я, из последних сил тащась за Федором, и вдруг понимаю, что мы лезем в гору. Что-то я не припомню, чтобы около деревни были горы.
– Эй,– окликаю я Федора,– разве обязательно забираться на гору?– Задыхаясь, я догоняю его.
– Куда мы идем?!
И почти сразу я замечаю невдалеке темную стену леса. Не сговариваясь, мы устремляемся вперед, и вскоре оказываемся среди колючих еловых лап.
Здесь гораздо теплее и почти сухо. Через несколько минут мы забираемся в такую чащу, что дальше продираться не имеет смысла. Повалившись на мягкую хвою, устилающую землю, и немного отдышавшись, я спрашиваю:
– Может, ты все-таки знаешь, где мы?
– Утром разберемся!
И скрестив ноги, Федор опускает голову на грудь и тут же засыпает. Во дает! Мне здесь ни за что не уснуть. Ворона тоже нахохлилась и спит, так и не расставшись с Федором. И чего она к нам привязалась?
Наверное, я все же уснул…
Федор еще спит, а вороны на привычном месте нет! Неужто улетела? В чаще висит сырой полумрак. Высоко в просвете между макушками елей виднеется хмурое небо. Ночь прошла…
Внезапно откуда-то сверху на Федора планирует ворона. Он проснулся и как-будто даже рад ей. А я начинаю бубнить:
– Из-за этой проклятой птицы мы ввязались в такую историю. Сбросила книги в сундук, а ты тоже хорош – полез за ними. Что теперь делать? Ты хоть представляешь, куда мы попали?
– Не больше твоего. И перестань ворчать!
– Очень есть хочется,– не унимаюсь я,– зря ты ей все сушки скормил. Может, грибы поищем?
– А, может, вообще поселимся в лесу? Нет! Пора выходить отсюда, искать жилье.
Надо вставать, и мы отправляемся в путь.
Каждый шаг дается с трудом. Надо обходить завалы из старых деревьев, отводить колючие ветви, перепрыгивать через мелкие овраги. В лесу полно пауков, притаившихся в ожидании добычи, и мы вынуждены часто нагибаться, чтобы не задеть их.
Впереди, уверенно, как всегда, шагает Федор, и приходится, очередной раз довериться его чутью. Мы движемся все время в гору. Ворона летит где-то над вершинами елей, изредка каркая, как бы давая понять, что не забыла о нас.
Лес выглядит девственным. Кроме нас, наверное, в эту чащу никто никогда не забирался. Густые еловые ветви цепляются за одежду, не пускают вперед, ноги утопают в толстом сыром мхе.
Кругом так тихо, что хруст веток под ногами разносится, кажется, по всему лесу. Нам не встречается ни одной птицы. Не попадается ни одного гриба, ни одной ягоды. Даже муравейников нет в этом лесу. Только огромные мохнатые пауки.… Да еще наша ворона. Мы больше не разговариваем, впав в какое-то странное оцепенение, и с непонятным упорством продираемся вперед.
– Федор! Ты уверен, что мы не ходим по кругу? Так бывает в лесу.
Федор не оборачивается:
– Сам не пойму. Но меня словно тянет идти в эту сторону. Я не могу остановиться или свернуть. Такого со мной не бывало…
Мне становится по-настоящему страшно. С нами явно происходит что-то неладное. Я понимаю, что иду вслед за Федором, будто привязанный к нему невидимыми нитями. А он, повернувшись, неожиданно ныряет под тяжелую еловую лапу и через пару шагов исчезает. Я торопливо кидаюсь вдогонку.