Болотный колдун
Шрифт:
Надо что-то делать, но вялость переходит в полное оцепенение. Я равнодушно наблюдаю за птицами, или как там их еще.
«Федора бы сюда – знатока животного мира». Черные фигуры вот-вот поднимутся в воздух; мне хочется, сжавшись в комочек, закрыть голову руками, когда же, наконец, кончится этот сон?!
От невыносимого ужаса я кричу – обычно на этом и кончаются ночные кошмары, но только не этот…. В полной тишине птицы отделяются от земли и, широко распластав крылья, всплывают вверх. Что будет дальше, я уже знаю…
И тут мне удается разглядеть птиц.
Чья-то невидимая рука словно сгребла их в кучу, и они неподвижно зависают над моей головой. Серая пленка на глазах у них лопается, и взгляд их горит теперь безжалостным хищным огнем. Через мгновение этот черный колпак обрушится и накроет меня…
Заслонившись от стаи, я вдруг обнаруживаю, что в руке у меня зажато тяжелое яйцо из мешка Федора.
Собравши силы, я отвожу, будто свинцовую, руку назад и, чуть откинувшись, посылаю «лимонку» в самую середину стаи. Не пролетев и десяти метров в густом осклизлом воздухе, она возвращается вниз и, отскочив от каменистой поверхности, подпрыгивает и, крутанувшись еще, замирает. Сейчас рванет!! Только перья полетят! Однако, и у меня тоже.
Я вдруг понимаю, что не хочу вот так, здесь, прямо сейчас…. Откуда-то всплывает дикая, совершенно нелепая мысль, и я вцепляюсь в нее всеми силами.
От обвалившегося угла с обшарпанной штукатуркой, из-под которой выглядывают щербатые красные кирпичи, меня отделяет не более трех-четырех метров. Все мое существо, мгновенно сжавшись в бесконечно плотную раскаленную частицу, взрывается таким неудержимым, неистовым движением в одну-единственную точку, к этой блестящей радужными мазутными пятнами луже за углом, что я вижу себя, уже лежащего лицом в этой вонючей черной жиже, за спасительным укрытием.
Но тело, непослушное тело, успевает лишь вскинуться над гладкой мокрой землей и, еще не понимая, что осталось одно, без меня, замирает, вглядываясь покинутыми зрачками в вибрирующий мутный воздух.
Назад!.. Но я только глубже погружаюсь в нечавкнувшую жижу. И в это мгновение лопаются стены моего колодца! Ослепительно белое пламя стрелой вырывается вверх, радостно слизывая в озеро птиц…
Все это я каким-то образом вижу, хотя сам утопаю с головой в маслянистой черной воде, залепившей мне рот и глаза, заливающейся в ноздри.
Я начинаю задыхаться, изо всех сил барахтаясь и извиваясь. Мне не хватает воздуха. Рот мой раскрывается, и густая черная масса потоком устремляется в разрывающиеся от напряжения легкие.
Конец!..
Но тут чья-то цепкая рука вырывает меня на поверхность, оставив внизу досадливо расплескавшуюся лужу.
Бешено кашляя, я ничего не вижу. Струи воды вытекают из носа и ушей, а глаза готовы выскочить из орбит. Кто-то пребольно колотит по моей спине и, поперхнувшись еще раз, я, наконец, вновь обретаю способность видеть и слышать.
Встряхиваясь, как мокрая курица, я стою в липкой чернильной луже. Рядом валяется пустой таз. Откуда-то сверху доносятся глухие удары, от которых, кажется, раскачивается весь дом.
Со всех сторон слышится надсадный кашель и выкрики:
– Мастер! Мастер вернулся!
За шиворот меня крепко держит Морквин и, почти приподняв над полом, плюется в самое ухо:
– Гаденыш! Утопиться вздумал?! Ты опрокинул таз с Озерной водой! Ну, подожди! Вернется Мастер – вдоволь напьешься ее!
Он, наконец, выпускает мой воротник и, схватившись за грудь, сам заходится надрывным кашлем.
Все плошки вокруг погасли, словно задутые сильным порывом ветра, и чадят теперь клубами густого, резко пахнущего серой дыма. Захлопнув намокшую книгу, Морквин рвет с шеи мохнатое ожерелье, ставшее вдруг тесным, и опрокидывает одну из треног.
А кругом уже настоящая паника! Ученики, путаясь в своих балахонах, прячутся под широким столом, и староста, побросав в сумку колдовские причиндалы, выскакивает из кухни, опрокинув по дороге еще несколько треног.
По коридору гулко разносится его топот. Хлопают двери. Где-то далеко стихает воронье карканье.
Пока я, ошалело озираюсь, прикидывая, не удастся ли мне улизнуть в суматохе, Морквин появляется вновь и усаживается во главе стола.
Дым понемногу рассеивается и школяры, протирая покрасневшие глаза, разбредаются по своим местам.
На решетке очага я замечаю осколки яичной скорлупы и быстро отвожу взгляд.
Сообразив что-то, Морквин кидается к двери в коридор. Заперто! Он на цыпочках крадется к люку в полу и резко дергает за кольцо. И здесь закрыто!
– Это Мастер Тромм,– глухо изрекает долговязый Умих.
– На место!– шикает мне староста. И я только теперь замечаю, что стою один посреди кухни… – Если Мастер узнает,– продолжает он, – не сдобровать всем! Но мне он поверит больше.
Школяры угрюмо молчат, уткнувшись в пустые чашки.
– Я передумал, – продолжает он, – не стоит тревожить Покровителя Озера по таким пустякам. Живо убрать все! И чтоб никаких следов! А ты, змееныш, расскажи нам, пожалуй, чему на болоте учит старый Оркмахи. И давно ли он выжил из ума? Что-то никто этого раньше не говорил…
«Начинается, экзаменатор нашелся, паршивец щербатый», – думаю я, но вслух весьма вежливо отвечаю:
– Вообще-то я не самый лучший его ученик. Но кое-что рассказать могу. Сами видели, какие книги мы принесли. Это очень хорошие учебники…
– Ты нам зубы не заговаривай! Отвечай, научил вас старик наводить порчу и вызывать дождь?!
– Дождь…– тяну я, – Вам бы его остановил кто.… Но мы, у себя на болоте изучаем математику, а скоро, говорят, начнем химию…
Спросят что-нибудь, а у меня из головы все вылетело. Да, честно говоря, я и на уроках не слишком бойко отвечаю. Ох, вернуться бы сейчас домой…. И я с каким-то сладостным чувством вдруг вспоминаю свой учебник математики, весь исчерканный и потрепанный.
– Чего вы начнете? – у Морквина даже вытягивается лицо, и он опирается спиной о дверь. Та неожиданно распахивается, и «глаза и уши» вываливается в коридор.
– Мастер, Мастер!– слышится вокруг но, в следующее мгновение в дверях снова вырастает Морквин.
– Проверьте люк!
Кто-то тянет за кольцо, и крышка люка поднимается.
глава четвертая
ГОЛОВА НА ПОДНОСЕ
– Надо идти в класс! – сдерживая дрожь в голосе, говорит староста. – Мастер открыл нас на расстоянии!