Чтение онлайн

Буквально через 2-3 минуты секретарь пригласил Майского в кабинет министра. Лорд Галифакс сидел за старинным письменным столом спиной к традиционному английскому камину с пылающими в нём поленьями.

Высокий, худощавый, медлительный, с черной перчаткой на поврежденной левой руке, увидев советского посла, он сразу поднялся и, поприветствовав с располагающей улыбкой на лице, пригласил сесть на изящный стул с изогнутыми ножками, стоявший рядом с письменным столом. В непринужденной беседе советский посол рассказал главе Форин офиса о предложении Советского Союза провести конференцию шести стран.

Галифакс поблагодарил за сообщение и тут же заявил, что британское правительство утром 19 марта уже обсуждало советское предложение о немедленном созыве конференции и пришло к выводу о нецелесообразности проведения такого мероприятия. Удивленный таким неожиданным ответом, Майский недоумённо спросил:

– Почему вы так считаете?

Выдержав небольшую паузу, чтобы обдумать, как бы дипломатичнее преподнести своё маловразумительный ответ, Лорд Галифакс ровным, невозмутимым голосом разъяснил:

– Во-первых, английское правительство не сможет сейчас найти достаточно ответственного человека для посылки на такую важную конференцию; во-вторых, рискованно созывать конференцию, не зная, чем она закончится.

Майскому эти аргументы показались крайне неубедительными и он высказал мнение, что если СССР, Англия и Франция будут единодушны, то конференция не может закончиться неудачно. Однако Галифакс упорно продолжил отстаивать озвученную им позицию своего правительства.

«Видимо, они не хотят выработки согласованной резолюции на конференции с участием СССР, предполагающей меры коллективной безопасности, – размышлял Майский, слушая надуманные доводы главы Форин офиса, – слишком разные позиции у предполагаемых стран-участниц, мы – за отпор, они – за сговор». Словно угадав мысли советского посла, в заключение своей тирады Галифакс многозначительно добавил:

– Тем не менее, вполне сознавая необходимость срочно действовать, британское и французское правительства сейчас обсуждают другую меру, которая может заменить советское предложение.

На вопрос Майского, какая именно мера имеется ввиду, он туманными формулировками дипломатично уклонился от более точного ответа.

Два дня спустя, 21 марта, все прояснилось. Англичане и французы выдвинули проект декларации, который предусматривал бы в случае нового акта агрессии со стороны Германии проведение консультаций для обсуждения тех мер, которые необходимо принять в этой связи. Декларацию должны были подписать четыре державы – Англия, Франция, СССР и Польша.

Фактически этот документ лишь обозначал общую позицию, но не предусматривал никаких конкретных действий, кроме консультаций, поэтому говорить о том, что этим шагом можно предотвратить возможную агрессию, не приходилось.

И тем не менее, уже на следующий день, 22 марта глава НКИД М. Литвинов сообщил английскому послу У.Сидсу, что, хотя правительство СССР находит данную меру недостаточно эффективной, тем не менее, он готов подписать предложенную декларацию, как только её подпишут Франция и Польша.

Майский, в свою очередь, передал ответ Советского Союза заместителю министра иностранных дел Великобритании Александру Кадогану в наиболее точной формулировке, чтобы предупредить неточности в переданной послом Сидсом информации.

События в те дни разворачивались невероятно быстро, сплетаясь в клубок противоречивых эпизодов. Каждая страна пыталась в сложившемся раскладе противостоящих сил найти своё место, которое сулило бы наибольшие выгоды. Мозаика позиций малых европейских государств менялась как картинка в калейдоскопе при каждом повороте трубы.

Подобный противоречивый эпизод был связан с Румынией, именно она, получив ультиматум от Германии, обратилась к Великобритании за поддержкой, а та начала зондировать позиции в этом вопросе других государств, в том числе СССР.

Советский союз предложил срочно провести международную конференцию в защиту Румынии, но Бухарест буквально через два дня после своего обращения к Англии вдруг попросил Лондон «приостановить акцию», а на следующий день румынский посол сообщил НКИД СССР, что его правительство опровергает слухи о германском ультиматуме и заявляет, что переговоры с германскими представителями не выходили за рамки обычных экономических переговоров.

Было ясно, что Румыния уступила давлению Германии и приняла условия, при выполнении которых Берлин гарантирует сохранение добрых взаимоотношений между двумя странами. А условия были такие: Румыния получала 250 млн рейхсмарок торговых кредитов, включая кредиты на военные поставки; все ограничения на поставки нефти и нефтепродуктов в Германию отменялись;

Румыния предоставляла Берлину эксклюзивное право иметь в румынских портах особые «зоны» для строительства германских складов, нефтехранилищ и других объектов; Германия получала право строить на территории Румынии железные и шоссейные дороги по своему усмотрению, а также могла закупать всю румынскую сельскохозяйственную продукцию, а вдобавок получала монополию на лесозаготовки.

Было ясно, что при выполнении этих требований экономика Румынии попадёт в полную зависимость от Германии. И, тем не менее, условия были приняты, базовое Германо-румынское экономическое соглашение было подписано 23 марта 1939 года, впоследствии оно дополнялось новыми договорами по отдельным направлениям.

Узнав об этом, советское руководство решает получить разъяснения румынской стороны, как получилось, что вначале Румыния просит защитить её от беспрецедентного давления Берлина, через день вдруг дезавуирует своё обращение, а 23 марта заключает договор с Германией. (К слову сказать, Лондон также не был полностью удовлетворен объяснением румынского правительства и требовал дополнительных разъяснений Бухареста).

Чтобы прояснить ситуацию, 26 марта первый замнаркома НКИД Владимир Потемкин вызывает для беседы румынского посла Николае Диану. Разъяснения были дежурными, со ссылками на то обстоятельство, что Германия является крупнейшим клиентом Румынии, приобретающим львиную долю ее экспорта, а с другой стороны, Румыния сама производит в Германии весьма значительные закупки, и при таких условиях вполне естественно, что обе стороны заинтересованы в расширении базы их экономического сотрудничества.

Из записи беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с посланником Румынии в СССР Н. Диану2

29 марта 1939 г.

Я вызвал Диану и заявил ему, что нас не удовлетворяют те скудные сведения, которые мы получили от него о германо-румынском соглашении. Он должен понимать, что мы не можем не интересоваться взаимоотношениями Румынии с агрессивной Германией. Мы не могли бы относиться равнодушно к получению агрессивной страной господства в Румынии или к возможности получения опорных пунктов вблизи нашей границы или в черноморских портах.

Литвинов