Чтение онлайн

– Иди, иди, – подтолкнул он Мишу в спину, – а то и в самом деле блох наберемся.

Затем протянул ему связку ключей.

– Двадцать седьмой.

Миша повозился с ключами, и наконец навесной замок был открыт. Дверь со скрипом распахнулась.

Шофер заморгал, привыкая к темноте, и пошарил рукой по простенку в поисках выключателя.

– Тут у меня по-особому, – Шелковников вошел и довернул лампочку в патроне.

Яркий свет залил помещение. Здесь было довольно-таки аккуратно, хотя никто давно не убирал, и все покрылось толстым слоем пыли и плесени. Миша жадно искал глазами на стеллажах старую банку от краски, но ему попадались только стеклянные.

– Вот здесь, – Шелковников отошел в сторону и указал на большой, сбитый из неоструганных досок ящик, в каких обычно хранят картошку. Крышка ящика была заперта на ржавый висячий замок.

Шелковников принялся копаться ключом в замке.

– Черт, не получается, заело! Попробуй ты, может, у тебя рука счастливая.

Шофер, криво ухмыляясь, принялся открывать замок. Как ни странно, у него тот открылся с первой же попытки.

– И впрямь рука счастливая, – усмехнулся Павел Павлович.

– Да уж, сегодня мне масть идет, – повернув голову, ответил убийца, поднял крышку и заглянул в ящик.

На дне стояло несколько старых, поржавевших банок из-под краски.

– Ну-ка, угадай, в которой? – спросил Шелковников, запуская руку в карман и сжимая пальцами рифленую рукоять револьвера.

– Вот в этой, – указал на крайнюю шофер.

– Угадал, – сухо рассмеялся Шелковников и добавил:

– Все деньги твои, бери, заработал.

Миша навалился животом на край ящика, перегнулся, пытаясь дотянуться до жестянки. Шелковников сделал шаг вперед и, почти вплотную поднеся глушитель к затылку шофера, нажал на курок. Раздался хлопок, похожий на взрыв перегоревшей лампочки.

Миша даже не дернулся. Ноги его медленно оторвались от сухого бетонного пола, затем мелькнули перед лицом Шелковникова, и шофер боком ввалился в ящик.

Павел Павлович придержал крышку, которая готова была захлопнуться, и сделал контрольный выстрел, точно поднеся ствол пистолета к зрачку открытого глаза.

– Порядок, – звук второго выстрела показался Павлу Павловичу куда тише первого.

«Нервы расшалились, ни к черту», – подумал Шелковников, подождал, пока дым стечет из ствола, и сунул оружие в карман.

Он аккуратно, не спеша, как рачительный хозяин, закрыл крышку, навесил замок, защелкнул его и подергал – надежно ли. Затем снял со стеллажа самую чистую из всех трехлитровых банок, зажал ее под мышкой и вышел из подвала, обозначенного черной цифрой «27». Закрыл и этот замок и тоже проверил, надежно ли заперто, хотя толку в этом для него не было никакого. Он уже наметил для себя план действий Я знал, что в этом подвале он находится в последний раз в жизни, как и в своей квартире – конечно, если все пойдет удачно и ничто ему не помешает.

Поднимаясь по лестнице, он никого не встретил и совершенно успокоился. Пустую трехлитровую банку Шелковников некоторое время с удивлением рассматривал, словно не мог понять откуда она взялась. Затем открыл дверцу шкафчика под умывальником и сунул ее к пустым бутылкам – туда, где уже стояла опорожненная бутылка из-под коньяка, последнего, который довелось выпить его шоферу Мише.

После убийства Миши Шелковников чувствовал себя уверенно. Ему даже и в голову не могло прийти, что за его квартирой уже наблюдает Сиверов, а телефон прослушивается ФСБ. Прослушивать телефон приказал генерал Потапчук, хотя после разговора с Глебом Сиверовым у него и оставались сомнения в причастности отставного майора к пропаже картин. Шелковников проходил лишь по одной из версий, которые разрабатывались в управлении, и версия эта являлась далеко не главной. Основные силы были брошены на магазины и коллекционеров, которые указал полковнику Хохлову майор в отставке Шелковников. У Владимира Адамовича и в мыслях не было, что бывший сослуживец просто отводил ему глаза.

Глеба никто не уполномочивал вести наблюдение, он решил действовать на свой страх и риск. Интуиция подсказывала ему, что не может быть так много совпадений, в каждом из которых фигурирует Шелковников.

Несмотря на запрет Потапчука, Слепой отправился к дому, в котором жил Павел Павлович. Он видел, как подъехал черный «опель», видел, как Миша зашел в подъезд. Как Шелковников со своим шофером спускались в подвал. Сиверов, естественно, разглядеть не мог. Он сидел на подоконнике в соседнем подъезде, словно поджидая кого-то, и время от времени посматривал в окно.

«Что-то долго их нет», – решил Глеб, достал телефонную трубку, набрал номер Потапчука и сообщил ему новости, которые генерал уже знал.

– Послушай, Глеб, – раздраженно оборвал его Потапчук, – больше ни во что не лезь. Я уже занимаюсь этим вплотную, машину Шелковникова видели неподалеку от лечебницы как раз во время убийства.

– Поняли, что я был прав?

– Да. Уходи.

Потапчук сообразил, что Сиверов засел где-то вблизи от дома Шелковникова.

– Что вы решили, Федор Филиппович?

– Извини, но я сейчас занят. Поверь, ты должен уйти, – телефонная связь прервалась.

Глеб со злостью защелкнул микрофон трубки и бросил ее в карман.

«Кажется, Потапчук решил его взять. Вот же черт, зря!»

Глеб просчитывал варианты быстро, как самый совершенный компьютер, и по всему выходило, что люди из ФСБ совершают сейчас крупную ошибку.

В руках Сиверова опять появился телефон, и он вновь набрал номер Потапчука. Тот ответил незамедлительно:

– Слушаю! – по звуковому фону Сиверов понял, что генерал едет в машине.

– Это снова я. Отменяйте операцию!

– Ты мне приказываешь?

– Я советую, прошу, если хотите.

– Почему? – коротко спросил Потапчук. По голосу было ясно, что этот разговор ему крайне неприятен.

– Все было бы правильно, – говорил Глеб, пытаясь убедить генерала, – только в том случае, если картины у него дома. А если он прячет их в другом месте? А если сейчас его застрелят, или он покончит самоубийством?

– Такие люди самоубийством не кончают, – уверенно ответил Потапчук, но все-таки голос его в самом конце фразы дрогнул.

– Вы не хуже меня понимаете, Федор Филиппович, что брать его сейчас нельзя.

– Ты с ума сошел, ведешь разговор открытым текстом!

– А что мне еще остается?

– Я уже ничего не решаю, приказ отдан сверху. Я должен его выполнять.

– А я – нет! – зло проговорил Глеб.

– Ты эти штучки брось! – в трубке щелкнуло, генерал отключился.

И тут произошло нечто такое, чего Федор Филиппович Потапчук не ожидал и даже представить себе не мог. Об этом ему доложили ровно через десять минут, но было уже поздно. Произошло следующее. Глеб набрал номер Шелковникова. Павел Павлович уже стоял у двери, готовый покинуть свою квартиру навсегда. Звонок остановил его.