Чтение онлайн

– От коней слышу, – не остался в долгу кто-то из «гиен».

– На русский рейдер – марш! – отдал команду Лютьенс, и наши люди, вперемешку с людьми Одинцова, потопали на «Всадник».

Я, Рязанцев и Одинцов уходили с «Врангеля» последними.

– Кони и собаки – друзья человека, – сам себе сказал Одинцов.

– «Гиены» – не собаки, – возразил Рязанцев, – они почти кошки.

– Все лучше, чем наши «друзья»-метаморфы, – сказал я.

***

Минут через пять мы уже были в боевой рубке «Всадника». Русский рейдер оказался невероятно похожим на ганзейский – то же расположение отсеков, та же внутренняя цветовая гамма сигналов, только десантный отсек побольше, а системы управления попроще. Ганзейские корабелы наверняка и здесь приложили руку, хоть русские и любили повторять, что они сами, всегда всё сами.

Георг фон Менгден, навигатор «Всадника», которого, как я успел услышать, Одинцов и русские коллеги называли «Юра», отшвартовался от «Врангеля».

– Приказы? – обратился он к Одинцову.

– Что с нашей террасаконтерой? – спросил тот, – Эти «тоже люди», которые заливают мирные города напалмом, – тут он посмотрел на меня, – прореагировали как-то на абордаж нашего рейдера?

Случайно или нет, но точки перехода, расставляемые Империей, делали и в лучшие времена русское пространство труднодоступным, практически изолированным от миров Альянса. Поэтому всё, связанное с homo praeteris, было для русских если в не в диковинку, то необычно. После последнего «сбоя» в работе точек тенденция только усилилась.

– У них пожары, – ответил Юра, – но террисы почти завершили эвакуацию. Уходили быстро. Почти бежали. В настоящее время щиты терассаконтеры отключены.

– Они что-то транслировали? – спросил Одинцов

– Передали два шифрованных сообщения, сказал фон Менгден, – перехват мы сделали и передали на «Орёл». Наши люди над ним работают.

– Надеюсь, что капитан-навигатор Франциско уже вас похоронил, коллеги, – сказал Одинцов нам с Рязанцевым.

– Хорошо бы, – подал голос Рязанцев, – Как ему в глаза смотреть-то теперь?

– В глаза мы ему смотреть не будем, – сказал Одинцов, – А то вдруг они у него фасеточные?

Какое-то время он рассматривал обречённый, огромный корабль, уже брошенный командой. Тот плыл в темном пространстве, как диковинный морской зверь. Обломки его нижних палуб, дрейфующие вместе с ним, напоминали стайки мелких рыб-падальщиков, вокруг мёртвого хищника. Корабли Альянса, как все корабли на свете, обладали своей, особенной красотой. В них было что-то и от древних галер, бороздивших моря на Старой Земле, и от морских хищников, таких похожих на любой планете, где есть океан.

– Давай торпеды, Юра, – сказал Одинцов навигатору, выводя на дисплей чертежи террасаконтер, и находя среди них «Деву Марину». – Давай торпеды, Георг, – повторил он, отмечая цель, – Одну в отсеки боеприпасов, вторую – куда хочешь, на свой вкус.

– Дайте чёткий приказ, капитан, – сказал фон Менгден бесстрастным голосом.

– Юра, – сказал ему Одинцов, поморщившись от дотошности своего офицера, – дай просто одну торпеду туда, где ещё не горит.

Фон Менгден пожал плечами и включил инфракрасный режим на визорах, чтобы ещё раз определить очаги пожаров.

Рейдер еле слышно вздрогнул.

– Торпеды пошли, – невозмутимо доложил «Юра» через несколько секунд.

– Не могу отказать себе в этом удовольствии, – посмотрел на нас с Рязанцевым Одинцов, переключая экран на визоры, разворачивая картинки торпед и общего вида обречённой террасаконтеры. Хоть это, конечно, и не вернёт тех, кто погиб в Екатеринодаре. – Присоединяйтесь, – сказал он нам, – редкое зрелище. Первое, в своём роде.

Я смотрел, как торпеды шли к цели. В рубке «Всадника» повисло молчание. Было слышно, как Одинцов постукивает перчаткой по панели пульта управления

– Террасаконтера, как немая, – нарушил молчание Рязанцев. – Ушли наши «друзья», значит.

«Дева Марина» была, по сути, уже мертва. Когда в ту часть, где находился отсек управления, как нож, вошла первая торпеда, стройное, красивое тело террасаконтеры деформировалось, и вдруг, вспухло несколькими отвратительными «нарывами». Деформация поверхности корабля, распространяемая взрывными волнами, рвавшими переборки и плавившими сверхвысокими температурами отсеки, дошла и до огромной носовой скульптуры: стоявшей над отсеком управления прекрасной обнажённой девушки, выходящей из морской пены. Скульптура начала было тоже начала «опухать», превращаясь во что-то из страшных снов, но раскололась надвое. Гигантская верхняя часть её прекрасного торса, с руками, державшими рукоять спады, закувыркалась в нашу сторону.

Скульптура «Девы Марины» казалась крохотной на фоне огромного корабля.

Вторая торпеда, поразившая отсек боеприпасов, дала «опухоли» ещё больших размеров, деформировавших корпус с ещё большей скоростью. Внезапно гигантский корабль «лопнул» большой, черно-оранжевой объёмной кляксой, закрывшей от нас бесконечные звёзды, чей рисунок так сильно менялся с каждой точкой перехода. Последний, большой взрыв превратил террасаконтеру в большое облако обломков.

– Вот и всё, – сухо и жёстко сказал Одинцов, глядя на море, дрейфующих в нашу сторону, фрагментов.

Было что-то чертовски грустное в картине гибнущего корабля, пусть даже это была террасаконтера террисов. Мы убили его, как когда-то китобой убивал кита, поражая его гарпуном с гранатой, которая взрывалась в теле огромного животного, ощущавшего приближение смерти. Я знал, что похожие чувства испытывают все, кто находился в рубке. Неожиданное для всех нас неловкое молчание повисло в отсеке управления русского рейдера.

– Поздравляю Вас, полковник, – сказал я, снова нарушив тишину в рубке «Всадника».

Нельзя поддаваться эмоциям. Фокус только на успех.

– С чем? – не понял Одинцов – он думал о чем-то, он был погружён в свои мысли, глядя куда-то мимо.

– Это первая крупная потеря Альянса, с начала войны, – заметил я. – Этого не смогла сделать ни Империя, ни мы. Сделай я такое – или кто-то из имперских капитанов – нас ждала бы крупная награда.

– Ну-ну, – Одинцов повернулся ко мне, цитируя известную поговорку: – «Что адепт Серапеона сделает за идею, ганзеец сделает только за деньги…», русский полковник расхохотался и добавил: – Не завидуйте мне так, фон Кассель. Вы ведь тоже причастны. И гораздо больше, чем Вам кажется.

Я удивился. Молча. Но видимо настолько выразительно, что Одинцов перестал смеяться:

– Ганзейскому капитану нужны пояснения?

– Видите ли, полковник, – возразил, я с ноткой некоей отстранённости, – я не совсем ганзеец. Я остзеец. Разницу понимаете?

– Простите, если обидел Вас, фон Кассель, – Одинцов хитро улыбнулся. – Разницу я понимаю. Уж поверьте человеку, до сих пор не выступившему ни на одной из сторон русской гражданской войны…

– Нынешняя гражданская война чем-то отличается от других в истории человечества? – спросил я, уже примирительным тоном.