Чтение онлайн

Учась противостоять властям в малом, они одновременно учились бросать вызов ему в больших. На севере дела обстояли ещё хуже, а ведь замысел казался таким разумным… Есть множество мелких ферм, каждая принадлежит одной семье. Объедини их в большие хозяйства под государственным управлением, это же намного эффективнее, ведь производительность труда значительно вырастет. Так почему крестьяне с таким упорством сопротивляются? Как слышал Такацу, в прошлый раз погибло почти сто пятьдесят тысяч, и сопротивление продолжается. Безумие.

Не помогло и назначение руководителя из местных. Нгуен Тат Тхан [24] оказался недалёким, глупым функционером без малейших понятий о совести. Зато стремления к личной известности у него было хоть отбавляй. Он верно служил коммунистам, а когда Россия пошла по новому пути, стал преданно служить коммунистическому вождю Мао. После его смерти Нгуен Тат Тхан так же легко пошёл к японцам. Теперь он носился по Ханою в японской форме и предлагал одну идиотскую идею за другой, сея хаос и разрушение.

Он поступил иначе. Снизил налоги до уровня, доступного крестьянам без перенапряжения. Выгнал вербовщиков из деревень и городов, под страхом собственноручной казни, если они снова появятся в пределах видимости. Японских солдат, которые издевались над местных жителей, он назначал на самые грязные и дурные работы, а тех, кто обходился с крестьянами справедливо и честно — повышал и хвалил. Сержанта, пойманного на вымогательстве, публично выпороли. Пусть местные никогда не полюбят японцев, но они хотя бы не станут бунтовать. И теперь, даже при том, что налог зерном у него был меньше, он получал больше дохода. Почему другие не могут сделать так же? Да потому что они бесчестные продажные глупцы.

И с его точки зрения это было правдой, ибо сама японская армия стала иной, забыв истинные традиции «Бусидо». Все провинциальные губернаторы гребли взятки, собирали гаремы и искали выходы на вышестоящих чиновников, чтобы получить более выгодное назначение — что означало ещё больше взяток, женщин и возможностей продвижения. Они не заботились о своих обязанностях и не интересовались расширение имперского правления, потакая вместо этого только сами себе и собственным стремлениям. Из представителей Его Величества они превратились в обычных мандаринов., что и вызывало восстания.

Проблем, в общем, хватало. К счастью, не в его провинции, сюда они ещё не доползли, да и недовольство не настолько велико, чтобы доставить неприятности. По крайней мере, пока ему удаётся сохранять управление, не прибегая к излишним тяготам. Но в других местах уже началось. Японские солдаты, вышедшие куда-либо в одиночку, не возвращались. Их находили мёртвыми, зарезанными в борделе или задушенными в глухом переулке. Неужели его собратья-чиновники не видят, что к этому привели злоупотребления и эксплуатация местного населения? Но даже в своих владениях Такацу не ездил без сопровождения. Впереди всегда шёл бронеавтомобиль, позади грузовик с отделением пехотинцев. Кроме того, он нечасто выбирался куда-нибудь далеко. Здешние дороги больше походили на треки для мотокросса. Он слышал, будто Таиланд строит у границы шоссе с асфальтовым покрытием. Что за дурость? Закапывать в землю деньги, которые можно было потратить на модернизацию армии. Ну, тем легче с ними расправиться.

Внезапный взрыв оторвал от броневика все четыре задних колеса и отбросил переднюю половину вместе с башенкой. Всё, что успел разглядеть Такацу — кипящее облако красной пыли с тёмными тенями внутри. Его машина съехала вбок и остановилась, чтобы не нырнуть в воронку, оставшуюся от броневика. Полковник на одних рефлексах выскочил наружу, и через мгновение в корму врезался грузовик. От сотрясения обе машины развернуло боком, несколько пехотинцев вылетели из кузова. Остальные начали выскакивать, пригибаясь на бегу, так как сразу начался обстрел из винтовок и пулемётов. Следом взвизгнули ракеты. Три выстрела из РПГ-2 вонзились в автомобиль Такацу, превратив его клубок пламени. Некоторые солдаты прыгнули в придорожную канаву. Полковник не успел даже крикнуть «Нет!», как там сработали мины. Направленные взрывы хлестнули осколками прямо по оси кювета. Укрытие было смертельной ловушкой.

Оставшиеся в живых открыли ответный огонь. Загрохотали винтовки. Нелепо, но японская армия в 1939 году отказалась от патрона 6.5 мм в пользу 7.7 мм, а меньше чем через десять лет, когда принимала на вооружение самозарядку, вернулась к нему. Теперь и его солдаты, и те, кто устроил засаду, на слух никак не различались, будто с той стороны стреляли такие же японцы. Но кем бы они ни были, его конвой уничтожен. Броневик разлетелся на куски вместе с экипажем, его собственный водитель не успел выскочить, а из двенадцати солдат осталось всего трое. Остальные полегли или вокруг продырявленного грузовика, или в канаве. Прямо на его глазах одного из троих убили. Такацу достал пистолет, передёрнул затвор и выругался, когда из рукояти вывалился магазин. «Тип 94» страдал этим из-за конструкторской ошибки. Одно лёгкое движение, и ты без патронов. Он выбросил оружие, отметив, что магазин выпал снова, и поднял винтовку. Японская армия хвасталась своей новой самозарядкой, но, по правде говоря, это была всего лишь копия русской СКС, перестволённая под 6.5 мм и с возможностью выбора режима огня.

Он понимал, что уже неважно, из чего стрелять. Только что пуля настигла последнего солдата, и сидевшие в засаде вышли из укрытия. Полковник профессионально отметил, что у них старые «Арисаки» «Тип 38», с продольно-скользящим затвором. Подняв винтовку, он увидел вспышку выстрела и, почувствовав неожиданную слабость, упал на колени. Враги достали мачете. Зачем? Разве я не старался быть хорошим губернатором?

Ответа он так и не узнал. Последнее, что почувствовал полковник — удары тяжёлых клинков, разрубающих его тело.

— Эй, моряк, что случилось с твоей птичкой? На неё уронили ворота ангара?

Странный палубный самолёт выглядел именно так. Крылья опущены, хвост наклонён, задняя часть фюзеляжа искривлена, а точно посередине он был как будто согнут. Даже матовый окрас «синяя полночь» не скрывал этого уродства. Здесь уже собралась группа новых машин морской авиации, «Конвэр» только что пригнал последний из заказанных PB5Y-1, и тёмно-синие бомбардировщики ожидали перелёта на Гавайи. Несколько лет назад флот экспериментировал с серо-белой окраской, но всё равно вернулся к тёмно-синей. Она всем нравилась, да и просто выглядела лучше. Причудливый агрегат прибыл с ними, для участия в оценочных испытаниях.

— Так-то я летал на «Колымагах», а это просто пригнал сюда, — лётчик, казалось, тоже с неприязнью смотрит на чудо техники, — Пол Форман, капитан второго ранга, 33-я патрульно-бомбардировочная эскадрилья.

— Капитан Майк Козловский, 305-я стратегическая разведывательная авиагруппа. Извини, я подумал, будто ты водишь этот… аэроплан. «Колымаги»?

— Да ничего. Служил на «Геттисберге», но повредил спину при катапультировании. Толком так и не вылечился, и медкомиссия назначила меня на патрульные бомбардировщики. Теперь вот погоню «Хастлера» в тёплые края.

— О, а у меня как раз RB-58C. Ну, скоро будет. 305-ю совсем недавно на них перевооружили, и мы ещё учимся. Хотя у меня уже есть своя машина, «Марисоль». Давно на них летаешь?

— Около трёх месяцев. И чуть больше тридцати лётных часов. Было много проблем, пока всё заработало как надо. J79-GE-5 работают неустойчиво. У вас ведь уже GE-10? Ещё топливо плещется в баках на разгоне или замедлении, раскачивая самолёт. Форсажные камеры работают как-то косо, на сверхзвуке водит в стороны. Посадочная скорость высокая, иногда барахлят колёсные тормоза, если большая масса или рулишь слишком резко. Подвесной бак до сих пор больное место. Мы уже выполнили два высотных бомбометания на двух Махах, и готовимся к ракетным пускам. Ждём, когда с «Локхида» привезут изделия. Говорят, первая партия вышла неудачной, но вторая и третья вроде бы годные.