Чтение онлайн

Представив эту картину, она криво улыбнулась, — одеревеневшие мышцы ещё с трудом слушались хозяйку.

— Игорь так вообще либо кроссворды разгадывает, либо декламирует немецкую поэзию. На языке оригинала, да ещё таким голосом… Ближе к вечеру медсёстры крестятся, когда его слышат — будто кто-то дьявола призывает. Как это… Фер штунден… штунден, эээ… шметтерлинг унд драхен… не помню, но звучит жутко.

— Да уж…

— Дмитрий Моисеевич у нас в больнице, его в другой центр отвезли, — выждав минуту, она снова заговорила. — Пуля едва не задела почку, много крови потерял. Ему сделали операцию, уже идёт на поправку. Говорят, через пару недель заживёт и сможет приходить к нам.

— А Кира… Юрьевна?.. — борясь с вновь подступившими опасениями, девушка напрягла слух.

— Она в порядке. Несколько переломов, сотрясение, но в остальном наша майор… — Майя осеклась. Нет, всё же не в порядке.

— Её сейчас служба безопасности допрашивает, по поводу случившегося. Ты ещё не знаешь, в институте произошла диверсия, — голос Зайцевой посерьёзнел и стал тише. — К нам ведь пробрался шпион, и собственно вот… Кира всё знала, но не доложила вовремя. Теперь её подозревают. Да еще эта ситуация с Николаем Трескиным… ладно хоть дали спокойно похоронить.

— Вот… как…

От последних слов на душе стало пусто и одиноко. Первый человек, открывший для неё дорогу в новый мир, давший ей столько всего. Его больше не было. Где-то в кармане ветровки должен был лежать подаренный им телефон. Рин явственно ощутила, как что-то в её душе исчезло навсегда, уступив место горю и одиночеству.

— А, и ещё кое-что. Нашей группе передали приказ об экстренных мерах взаимодействия ретрансляторов. Завтра к тебе Алголь придёт.

— Спасибо.

Рин зажмурилась и попыталась ни о чем не думать. Столько мыслей, столько эмоций, столько информации. И отчетливое желание — поскорее вернуться домой. Собравшись с силами, она прошептала:

— Скорее бы завтра.

***

— Эй, уже проснулась?.. — заглянувшая в палату медсестра застала её за любопытным занятием. С отвращением выдернув из руки иглу от капельницы, девушка расчёсывала пальцами засаленные и спутанные волосы. Заметив медсестру, Рин прервала своё занятие и принялась разглядывать свои руки.

— Я вхожу, — из-за спины медсестры показался биолог Кузнецов, сияющий как надраенная медная ручка. — Доброе утро, как самочувствие? Реакции в норме?

— Эээ… не знаю, — пожала плечами Рин. Глаза всё ещё слезились и болели, во всём теле ощущалась непривычная тяжесть и дрожь. Биолог сел напротив неё на кровать и принялся ощупывать руку. — Пока доктор Штерн на больничном, тобой буду заниматься я. Реакции в норме, рот открой… ага, норма, зрачки…

Он посмотрел девушке в лицо и на мгновение замер.

— …расширенные, на свет реагируют.

— Что со мной не так?

— Всё в норме, говорю же. Мне нужны данные для анализа, — стараясь не смотреть ей в лицо, биолог углубился в записи на планшете. — Не каждый день выдаётся возможность изучить ретранслятора после метаморфозы, это бесценная информация.

— Со мной что-то не так, да? Дайте мне зеркало, пожалуйста.

— Не волнуйся ты…

Рин с трудом встала и, пошатываясь, на слабых ногах, поплелась к зеркалу возле стены — с рук и тела слетело несколько датчиков, приборы в палате тревожно запищали. Опершись на стену, она подняла взгляд на своё отражение.

В исхудалой, со впалыми щеками девчонке она с трудом узнала себя. Бледная кожа стала совсем как бумага, желтоватой и тонкой, на лбу отчетливо виднелась бьющаяся жилка. Но более всего её поразили глаза.

Большие, с расширенными зрачками карие глаза, казавшиеся почти чёрными, были наполнены тусклыми всполохами и проблесками. Голубоватые разряды молний прорезали недра зрачков, будто в них бушевала сильная гроза. Так же, как и у него…

— Обалдеть… — прошептала она. Зрелище было странным и пугающим — настолько, что задрожали колени. Девушка пошатнулась.

— Это остаточные разряды, признак активности ретранслятора, — пояснил Кузнецов. — В теории каждую секунду тело ретранслятора пропускает через себя энергию, часть её остается в виде таких вспышек. Чем интенсивнее проходит ретрансляция, тем сильнее остаточный след. Не переживай, организму это практически не вредит. Есть ещё несколько моментов, но я думаю, ты сама всё увидишь.

— Я… мне нужно выйти. Где здесь уборная…

— Прямо по коридору и налево. Рин, что бы ты ни увидела, не пугайся. Первое время организм сильно меняется и привыкает к проциту, это нормально.

Рассеянно кивнув, девушка вышла.

Через пять минут она в гробовом молчании вернулась в палату и, выпучив глаза, села на койку. Кузнецов понимающе покивал головой.

— Ничего, это скоро пройдёт… почки долго привыкают, всё в порядке.

— …Но почему чёрная?.. — дрожащим голосом прошептала она. Биолог посмотрел на её вздрагивающие голые коленки и смущенно отвел взгляд.

***

По обе стороны дорожек в парке высились кипарисовые деревья и раскидистые акации, бесчисленные клумбы полыхали всеми цветами радуги и источали пьянящий аромат, способный свести с ума любого. Яркое щедрое солнце заливало огромный сад животворным светом, давая новые силы плодородной крымской земле.

Огромный военный госпиталь, на время ставший прибежищем новоиспечённого ретранслятора, был в кратчайшие сроки восстановлен после разрушительной войны и теперь переживал второй ренессанс. Многочисленные террасы, площадки и парковые зоны были заполнены проходившими восстановление людьми — там, где ещё десять лет назад зияли лишь воронки от бомб и жутковато чернели руины военного госпиталя, сейчас бурлила жизнь.

Рин стояла у входа в спецкорпус и робко озиралась по сторонам — до сегодняшнего дня ей ни разу не доводилось бывать в Крыму. Но даже не это захватывало сейчас её дух.

— Это… это потрясающе.

«Не отвлекайся. Тебе нужно научиться чувствовать себя. То, что внутри».

Алголь стоял рядом, закованный в стандартный серо-стальной костюм класса С, и с серьёзным лицом смотрел на неё. Она старательно отводила взгляд, но выгнать его мысленные послания из своей головы не могла.

«Хорошо… попробую сконцентрироваться».

Пару раз глубоко вдохнув, она закрыла глаза и начала прислушиваться к собственным ощущениям. Всё было так же, как всегда — расширялись и сжимались легкие, воздух вливался в грудь, ощущалось биение сердца. Но чем больше она вслушивалась в себя, там больше понимала и ощущала — впереди есть что-то ещё, что-то большее. Она может проникнуть глубже. Ещё дальше.

Вдох — мышцы напряглись, плавно сокращаясь. Расправились легкие — по носоглотке и трахее к бронхам заскользил тягучий и густой, словно суп из цветочных ароматов, воздух, и заполнил её. Стук сердца начал расслаиваться на целую серию отдельных ударов, сокращений, натяжений и расслаблений — ткани внутри неё, следуя своему извечному ритму, проталкивали кровь вперёд, дальше — в аорту, в артерии, к мозгу, легким, печени.

Она ощутила, как крошечные пузырьки и капельки струятся по её почкам, как ворчливо переваривает завтрак желудок, а кишечник выпивает все соки из разнородной кашицы, перемешанной с ферментами. Вся пугающая огромность её организма, работающего как громадная фабрика, ощущалась столь явно и ярко, что у неё невольно перехватило дух.