Чтение онлайн

Он говорил без спешки, взвешивая слова и порой затеняя их смысл, чтобы невзначай не оскорбить ее резким выражением. Но он разбудил в ней такое острое желание, что она воспринимала все, что ей говорили, с большим трудом. Она слушала и не понимала, к чему он клонит, и полагала, что эти разглагольствования должны составить часть любовной сцены, которая непременно за ними последует.

— У меня создалось такое впечатление, что ты не совсем понимаешь, что я за человек, — продолжал он, не глядя на нее. — Я даже спрашиваю себя: а не задавала ли она себе вопрос: кто я такой, откуда появился и зачем я сюда прибыл, когда впервые очутился на этом острове?

Внезапно Луизу охватило сильнейшее удивление: это неожиданное обращение на «ты» и общий стиль, который он еще ни разу не употреблял в обращении к ней.

— Нет, нет, тебе неизвестно ни то, чем я занимаюсь, ни то, чего добиваюсь… Знай только одно, что это очень важное и большое дело. Человек, который занимается подобными вещами, не может быть простым человеком!

О, она прекрасно понимала, что Реджинальд не был простым человеком, но ей нравилось, что он ей это говорит. Все больше в ее глазах он приближался к богу. Она восхищалась им!

— Ты, наверное, думаешь, — спросил он, — что между мной и Мари что-то есть?

Она судорожно сжалась. Он так и не понял, было ли это знаком согласия или неуверенности.

— Что заставляет тебя так думать? — снова спросил он.

На этот раз она слегка приподняла плечи. Она больше ничего не помнила. Тогда он спросил еще более настойчиво:

— Ну, подумай же! Видимо, этот поцелуй…

Он встал и принялся расхаживать по комнате, как будто ее присутствие рядом с ним мешало ему полностью восстановить недавнюю сцену.

— Да, этот поцелуй, — ответила она, чуть подумав. — И затем ваши слова. Вы советовали Мари быть осторожной. «Осторожность! Самое главное — осторожность и осмотрительность», — так вы ей сказали.

— Вот именно! — воскликнул он. — Но и тебе я говорил те же самые слова несколько дней назад, вспомни!

Он повернулся и взглянул на нее так живо, как не смотрел никогда. Его лицо стало важным и строгим.

— Мари — моя любовница, — уронил он. — Ты не ошиблась…

Одним движением она встала с постели. Это было последнее признание, на которое она могла рассчитывать.

— Твоя любовница! — воскликнула она. — И ты мне это говоришь? Ты осмеливаешься этим хвастать передо мною, после всего того, что между нами было?

Он кивнул головой в знак согласия.

— Да, — продолжил он. — Она — моя любовница и уже давно. Она стала ею с первого дня, когда я появился в этом доме, а тебя самой еще не было на Мартинике.

Кровь отхлынула от ее сердца, она с трудом перевела дыхание. Чтобы как-то взбодрить себя, она через силу проговорила:

— Но, я надеюсь, между вами все уже давно кончено?

— Нет. Еще сегодня ночью она была в моих объятиях. Да, — добавил он с небрежным видом, — когда я ушел от тебя и отправился к ней, потому что она меня звала. Она снова стала моей любовницей, как и раньше. И это продолжалось всю ночь!

Луиза была поражена, растеряна, и ее глаза смотрели в пустоту.

А он снова принялся ходить по комнате и не обращал на нее никакого внимания. Он говорил. Он говорил как бы сам с собой, металлическим голосом, сухо и холодно.

— Я уже говорил тебе, Луиза, что в жизни существуют обязательства. Одним из них, и самым основным, для меня является оставаться любовником Мари. Я также говорил тебе о крупном предприятии, для осуществления которого мне нужна Мари, мне необходимо владеть ее сердцем, ею полностью, чтобы добиться своих целей. Да, часто человеку, которому поручено важное дело, я повторяю снова, приходится заниматься неподходящим для него и даже отвратительным делом. Я добродетельный человек. И ты не должна в этом сомневаться. Добродетель требует от человека отречения от многих вещей, порой даже жертвы. Именно добродетель заставляет врача-хирурга касаться руками отвратительных язв на теле другого человека, вскрывать гнойные нарывы, потому что на врачах лежит священный долг помогать страждущим и больным. Чем выше долг, тем благороднее те средства, которые используются для его осуществления, какими бы грязными они ни казались с первого взгляда!

Он повернулся к ней и слегка торжественно сказал:

— Луиза, вам надо знать, что после этих слов я люблю вас сильнее, чем кого бы то ни было на всем свете. Вы для меня все. Если бы я не нашел в вас настоящего величия души, я бы никогда не был с вами настолько откровенен, но я уверен, что вы меня понимаете и даже поможете мне в выполнении той великой миссии, которая на меня возложена. Да, Луиза, я вас люблю и люблю до такой степени, что теперь, когда вы владеете моей тайной и откажетесь оставаться со мной, — я уеду отсюда. Да, я брошу свое дело и уеду, чтобы забыть вас, потому что без вас жизнь потеряет для меня всякий смысл!

Он ожидал ответа, но его все не было.

Он встал на колени перед нею и взял руку, которую она не стала отнимать. Пальцы ее были холодны, как лед, и безжизненны, как свежесрезанные побеги бамбука.

Со всей страстью он сказал:

— Луиза, моя дорогая Луиза, можете вы пойти на такую великую жертву: согласиться на то, что Мари останется моей любовницей? Не говорите ни о каком разделе, мой дорогой друг, не может быть никакого раздела тогда, когда в этом не участвует сердце! Вам принадлежит самое лучшее, что у меня есть! Остальное не считается… Оставьте это для Мари! Помогите мне, чтобы у меня все получилось так, как я задумал! Поддержите меня, не судите слишком строго! Не гоните меня… Пройдет время, и мы вместе отпразднуем нашу победу!

Она оставалась неподвижной, молчаливой и как будто окаменела.

Он довольно долго ждал и следил за выражением ее лица, ждал, какое она примет решение, но она по-прежнему оставалась неподвижной и неодушевленной, как мраморное изваяние.

Он с шумом откашлялся и с горечью продолжил:

— Мне кажется, Луиза, что в вашем молчании мой приговор. Теперь, когда вы знаете мою тайну, вы уже не можете меня простить, не так ли? Но почему? Наверное, вы не испытываете по отношению ко мне такой любви, чтобы она заставила вас забыть мелочные требования жизни? Если вы меня любите так же, как я люблю вас, пусть вас не волнует Мари! Ваше молчание, ваша холодность говорят о том, что я вам больше не нужен. Я все понял. Я уеду, Луиза…

Он встал и снова принялся ходить по комнате, а затем вдруг срывающимся голосом, как будто охваченный сильнейшим волнением, воскликнул:

— Я уеду… Завтра же. А сегодня вечером сложу багаж. В Сен-Пьере стоит судно. Потом оно отправится на Сен-Кристоф и Ямайку. Я поеду на нем… Я сохраню в моей душе ваш образ, Луиза, потому что никогда не смогу забыть вас! Вы стали частью меня самого! О, смогу ли я жить после этого? Какая пустота сразу образуется вокруг меня, когда я уже не смогу обнять вас или сказать: «сейчас я ее увижу, заключу в свои объятия, я буду целовать ее, она будет моей?»