Чтение онлайн

— Я прекрасно знаю, мадам, — с достаточной откровенностью заявил он, — что вам не нужно знать мое мнение. Однако я не могу забыть, что давал вам клятву верности. И было бы именно самым настоящим доказательством неверности, если бы я не предостерег вас…

— Что вы хотите сказать? — немедленно спросила Мари.

— Я хочу сказать, что вы ни на минуту не должны забывать о том, что стойте у власти, что у вас в руках абсолютная власть. Это накладывает на вас определенные обязательства. В глазах своих подчиненных вы должны быть вне всяких подозрений.

— А в чем, простите, они могут меня подозревать? — свысока спросила она.

Но она уже догадалась, к чему клонил майор, однако смело подняла на него глаза, готовая защищаться от любого нападения.

— Да, — не спеша продолжал он, — о вашей жизни в Горном замке известно все, как если бы вы жили в стеклянном доме. Каждому известны все ваши поступки, а поскольку вы для колонистов являетесь средоточением всех интересов, то каждое ваше движение служит предметом наблюдения, изучения и обсуждения.

— Как же так! Разве я не свободна делать в собственном доме то, что мне нравится? Воспитывать своих детей так, как считаю нужным, принимать, кого мне нравится?

— Речь идет не о ваших детях, мадам. Если вы позволите мне говорить с вами с полной откровенностью и дадите обещание не держать на меня за это зла, то я могу сказать вам вещи, которые, возможно, будут вам неприятны, но очень полезны.

— Хорошо, говорите! — удрученно ответила она, потому что понимала, что он все равно будет говорить.

— Итак, я хочу вам сказать, мадам, что люди много болтают о присутствии в вашем доме этого шевалье де Мобрея. Он человек не, военный. Все считают его шпионом, которому платит Англия, а в частности, Кромвель.

— Вы это говорите не из ревности, майор?

Он пожал плечами:

— Как вы можете так говорить! Разве я был против того, чтобы сделать шевалье членом Совета, о чем вы говорили совсем недавно? Нет. Тем не менее я не могу скрывать от вас, что его считают вашим любовником.

— А даже, если бы так оно и было? — с горечью спросила она.

— Простите меня, — задушевно проговорил он, — но отец Бонненон так же, как любой другой священник, скажет вам, что тем самым вы подаете населению дурной пример, и это в то время, как все вокруг нарушают законы. Я могу добавить, что, по моему мнению, еще слишком рано принимать в своем доме такого человека, и вы должны меня правильно понять.

— Шевалье де Мобрей — мой гость. По законам гостеприимства его особа священна.

— Да, мне это известно. Он ваш гость… Но дает ли это ему право быть одновременно любовником вашей служанки Жюли и вашей кузины, мадемуазель де Франсийон?

Мари в полном смысле слова подпрыгнула на стуле.

— Вы сейчас произнесли отвратительную клевету, майор!

— К сожалению, это правда, мадам. Все на острове знают, что шевалье де Мобрей переходит из одной комнаты в другую, из одной постели — в другую, и все это происходит в Горном замке!

— Если бы шевалье стало известно, что вы здесь о нем говорите, он бы вызвал вас на поединок…

Рулз невозмутимо продолжал:

— Меня удивляет, что вы до такой степени не осведомлены. Как можно не знать, что происходит в собственном доме, хотя об этом известно каждому? Поистине, мадам, ваше попустительство не знает границ! Однажды вам дорого придется расплачиваться за свою снисходительность…

— Все, что вы здесь говорите, одна сплошная ложь…

— А вы поинтересуйтесь. Спросите самого шевалье, и если он честный человек, то во всем сознается. Или поговорите с вашей кузиной!

Рулзу и Мари часто приходилось спорить, и сейчас майор вспомнил, как однажды губернатор через Ла Пьеррьера поручил ему одну весьма деликатную миссию, где речь шла о Мари. Тогда ему пришлось действовать с исключительной осторожностью, но тем не менее разговор принял довольно скоро характер обычной ссоры. Но и в тот момент он не видел ее такой растерянной, эту на удивление красивую женщину, которая обычно была так уверена в поистине магическом влиянии собственного обаяния. Сейчас же она была бледна, как смерть, она вся дрожала, а грудь высоко поднималась от волнения. В это мгновение Мерри Рулз узнал, что такое настоящая ревность. Как она должна была любить этого шотландца!

— Мне известно, — настойчиво продолжал он, — что мадемуазель де Франсийон поддерживает предосудительные отношения с этим человеком. В каком-то смысле это уменьшает беспокойство некоторых членов Высшего Совета и говорит за то, что шевалье удерживают на острове связи именно такого характера. В противном случае, он непременно вызвал бы подозрения. Иначе, мадам, как объяснить тот факт, что почти сразу после его повторного визита в наших водах появилась английская эскадра — для того, как вы, вероятно, помните, чтобы спасти нас от нападения дикарей!

— Вы никогда не убедите меня в том, что Мобрей — шпион. Вполне возможно, что его присутствие в замке, где находится молодая женщина, моя кузина, могло вызвать нежелательные разговоры. Сама я уже отнюдь не молодая женщина. Я видела достаточно, потому что много жила на этом свете. Этим меня не убедишь. Я совершенно уверена, что между моей кузиной и шевалье ничего не могло быть.

Мерри Рулз отвесил ей поклон и сказал:

— Я счастлив слышать это от вас, мадам. Даю слово, что проткну насквозь шпагой каждого, кто осмелится позволить себе даже намек на это. И все только потому, что жена Цезаря — вне подозрений!

Она почувствовала иронию и подумала, какой же властью Рулз обладал теперь над нею? А он догадался о ее нетерпении закончить разговор и уйти. Да, она спешила встретиться с шевалье и объясниться с ним. После ночи, которую они провели вместе, его предательство казалось ей совершенно немыслимым и просто невозможным! Нет, он, конечно, не мог, находясь под ее крышей, обманывать ее в соседней комнате, используя ее полное доверие… Пока Мари думала только о Луизе, своей кузине, на которую она привыкла смотреть, как на самое пассивное создание, которое только можно найти, но которая, как оказалось, под личиной недотроги скрывала свое истинное лицо развратницы!