Чтение онлайн

Пол Джонсон, рассуждая о последствиях Шестидневной войны, соглашается с печальной реальностью: эта славная победа не принесла желанной безопасности. Как раз наоборот. Она породила иллюзорную уверенность в надежности установленных линий обороны вроде так называемой «Линии Бар-Лева» к востоку от Суэцкого канала.

По мнению Эли Бернави, последствия Шестидневной войны нужно рассматривать в долгосрочной перспективе. В международном плане, хотя израильская армия находилась в зените славы, свобода действий Израиля сократилась. СССР и страны, находившиеся под его влиянием (кроме Румынии), разорвали дипломатические отношения с еврейским государством. Кроме того, открытое противостояние с Францией, начавшееся еще до войны, обострилось: арабская политика генерала де Голля стала одним из краеугольных камней Пятой Республики. Парадоксальное следствие этой политики – резкая смена позиции генерала – способствовала тому, чтобы подтолкнуть Израиль к США, которые отныне были их единственным настоящим союзником и главным поставщиком военной техники.

Неожиданно евреи диаспоры, как сионисты, так и не сионисты, поняли, что означает для них существование Израиля, и что значило бы для них его исчезновение. Перед войной в Эрец Исраэль тысячами прибывали добровольцы, после войны на страну обрушилась огромная волна иммигрантов из западных стран. Еврейские интеллигенты, равнодушные к сионизму, и даже антисионисты, с удивлением обнаруживали, что они солидарны с Израилем в силу одной только своей принадлежности к еврейству. Реймон Арон в работе «Де Голль, Израиль и евреи» писал: «Я никогда не был сионистом, в первую очередь и прежде всего потому, что не ощущал себя евреем… Но я чувствую более отчетливо, чем вчера, что даже сама возможность уничтожения Израиля ранит меня до глубины души. В этом смысле я признаю, что еврей никогда не сможет достичь настоящей объективности, если речь идет об Израиле».

Чреватые самыми серьезными последствиями изменения произошли на Ближнем Востоке: и в отношениях Израиля с соседними странами, и в самом Израиле. В региональной перспективе Шестидневная война ознаменовала в первую очередь смерть «насеризма», то есть единственной панарабской светской идеологии, которая достигла стадии настоящего мобилизующего средства, пользующегося популярностью у масс. Другая, конкурирующая панарабская идеология партии Баас, взятая на вооружение националистическими диктаторскими режимами Сирии и Ирака, – это радикальный панарабизм со всеми вытекающими из него следствиями. (Впрочем, рав Авишай Гиссер определил Баас как «светское националистическое движение с сильными элементами марксизма».)

За выдохшейся риторикой арабского единства теперь скрывается гораздо более мощный фактор – национальные интересы. Барнави утверждает, что отныне государства этого региона будут вступать в конфликты с Израилем поодиночке.

Арабы Палестины тоже сделали выводы из разгрома «братских» государств. Специфически палестинский национализм в этих событиях укрепился и стал по-новому автономным. Он утверждается через контакты с израильскими «оккупантами», одновременно являя собой противостояние и взаимовлияние.

Наконец, для Израиля результаты Шестидневной войны вылились в настоящую внутреннюю революцию. Политические и военные руководители утвердились в своей непогрешимой правоте. Стало словно само собой разумеющимся, что «глубокой стратегии» и военного превосходства достаточно, чтобы защитить Израиль от любого неприятного сюрприза – по крайней мере, на поколение вперед. Эта «концепция» стоила Израилю того грома среди ясного неба (как бы заранее запрограммированного), каким явилась в 1973 году война Судного дня и в 2006 – Вторая Ливанская.

Сам сионистский этос под влиянием завоеваний изменился.

Классический сионизм стремился спасти евреев. «Колонизаторский неосионизм» (по Барнави), скорее, пытался спасти Святую землю. Родившийся из сочетания современного еврейского национализма и старого еврейского мессианства, этот религиозный неосионизм вскоре перевернул политическую ситуацию в Израиле.

Между двумя противоречивыми концепциями сионизма (в понимании предназначения Израиля и места, которое он должен занимать в своем регионе и в международном сообществе) Шестидневная война проложила пропасть.

Все это, продолжает Барнави, не должно заслонять значение третьей арабо-израильской войны, которое можно резюмировать так: без Шестидневной кампании не было бы ни Кэмп-Дэвида, ни Осло…

М.Штереншис пишет, что война показала полное отсутствие отношений и связей между израильским и арабским обществами. Израильская победа не была результатом технологического превосходства. Действительно, арабы были вооружены первоклассным советским оружием, которого к тому же было больше, чем у Израиля. Победа Израиля явилась результатом схватки динамичного общества западной ориентации с полуфеодальными, косными арабскими государственными образованиями, имеющими совершенно другие жизненные ориентиры. В общем, по Киплингу: Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не сойтись.

А что говорит по поводу Шестидневной войны советский профессор Е.Д. Пырлин в своем труде «100 лет противоборства»? Ничего. Будто ее и не было. И все-таки, описывая 4-ю сессию Национального совета Палестины и упоминая о настроениях реванша и неизбежности новой арабо-израильской войны, распространившихся в арабском мире после (прошу заметить) агрессии 1967 г., он деликатно упоминает об «известной жесткости и бескомпромиссности формулировок, исключавших политические методы из арсенала средств борьбы палестинцев за свои права».

Ну что тут скажешь?

Если бы Джозеф Фара не был по рождению арабом или хотя бы этого не знали журналисты, его бы назвали еврейским экстремистом.

Если бы он не получил блестящего западного образования или хотя бы этого не знали журналисты, – его бы назвали мракобесом.

Если бы при всем том он родился не в Америке, а в так называемой Палестине или хотя бы этого не знали журналисты, – он был бы давно трупом.

Дело в том, что Джозеф Фара смотрит на Ближневосточную проблему без предубеждений – как бухгалтер на счета, где события равнозначны цифрам, цифры имеют свою абсолютную величину и не искажены ни этническим, ни политико-нефтяным косоглазием. Кроме того, будучи арабом, он прекрасно понимает менталитет своего народа, а, будучи западным интеллектуалом, любит свой народ настолько, что не боится говорить правду – на чьей бы стороне правда ни стояла.

Однажды познакомившись с аргументами Джозефа Фары, можно только удивляться: почему поколения «левых» израильских политиков и политологов до сих пор упорствуют в собственной слепоте?!

Отдавая Джозефу Фаре должное, я хотел бы – нет, не оспаривать, не соглашаться – я бы хотел просто с ним поговорить, и попытаюсь быть в этом разговоре столь же искренним, прямым и объективным, каким был и остается мой собеседник по отношению к своему народу.

Г. Т.: Вы хотите меня уверить, в том, что, несмотря на безумное поведение именно палестинцев, умалишенными являемся мы? Но ведь не мы застегиваем на себе пояса шахидов, не мы пробираемся в автобусы и кафе, чтобы взрываться и убивать десятки и сотни ни в чем не повинных людей, не мы развязали это побоище, которое ни к чему, кроме смерти с обеих сторон, не ведет.